Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

вернее, было. Что-то, закончившееся скверно. Я предпочитаю не слишком углубляться в свои чувства по поводу этого открытия. Облегчение от их взаимной неловкости не имеет ничего общего с ревностью, нет, конечно же нет. Если мне предстоит регулярно бывать в его постели, вполне естественно, что я не хочу делить её с кем-то ещё.

Я сразу влюбляюсь в Аску, бывшую горную базу отдыха, превратившуюся в поселение переживших Вспышку. Поначалу не могу понять почему. Как большинство горных баз отдыха, она немного обветшала, лишена украшений и отличается той унылой практичностью, которая противоречит настоящему уюту. Лишь позже я понимаю, что она напоминает мне о единственном летнем лагере, куда мать смогла позволить себе отправить меня, когда мне было девять. С тех пор двухъярусные кровати и общие ванные ассоциируются у меня с редкой роскошью сильнее, чем бутик-отели, в которых мы с Петром проводили отпуск.

Три больших здания, которые мы видели сверху, построены из светлых деревянных досок и расположены буквой «П». Позади разбросаны домики поменьше из того же материала. Между тремя зданиями — старый колодец, несколько палаток и овощные грядки.

— Эти два раньше были ресторанами, — Майя указывает на два больших здания, стоящих друг напротив друга. — А вон то… — она показывает на здание, образующее перекладину буквы «П». — Там на первом этаже душевые и туалеты, а на втором — комнаты. Вон там родник. Песок и камни фильтруют воду, так что её можно пить.

Мы входим в здание слева и обнаруживаем на первом этаже большую столовую с длинными столами и скамьями. Окна маленькие, и в обшитом деревом зале темно, но уютно, особенно благодаря камину в центре.

Мой взгляд сразу падает на книжные полки в углу напротив барной стойки.

— Многие книги на английском, для туристов, — говорит Майя, возможно заметив тоску в моём взгляде, и я едва не вскрикиваю от радости. — Кухня там, — говорит она, останавливаясь возле качающейся двери с круглым окошком, как в корабельной каюте. — А наверху живут Жан-Люк и его жена Мадлен. Раньше он управлял базой.

Она ведёт нас к зданию напротив, на котором красуется большая вывеска «Пицца и мороженое». Мы идём между овощными грядками, от которых резко и приятно пахнет землёй.

Мы входим внутрь. Зал на первом этаже очень похож на тот, который мы только что видели, только вместо длинных столов и скамей здесь небольшие столики и стулья.

— Теперь этот зал в основном используют Эйнар и его советники, ну, для собраний и всего такого, — объясняет Майя. — Эйнар живёт наверху. Раньше там жили владельцы этого кафе, но… они оба заразились, и Эйнар с ними разобрался и занял их жильё.

Я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом, представляя, как именно Эйнар с ними разобрался.

— А как он… стал лидером? — осторожно спрашиваю я.

— Ну, мы вроде как проголосовали, — отвечает она. — Сначала у нас как бы не было лидера, но возникало слишком много конфликтов, и мы решили, что должен быть кто-то, за кем останется последнее слово. А он и так много делал, он с самого первого дня прямо знал, что нужно делать, ну, укрепил ограду, сказал посадить овощи, разбирался с заражёнными… ещё его укусили, а с ним ничего не случилось, так что он мог с ними драться. В общем, он был, типа, очевидным выбором, понимаете.

Я испытываю некоторое облегчение, узнав, что Эйнар получил власть в результате демократического голосования, а не узурпировал её.

Майя выводит нас обратно наружу. Позади последнего большого здания стоят домики поменьше, занимающие остальную огороженную территорию. Между ними, словно вены в бледно-зелёной траве, пролегают дорожки из мелкого гравия. Она рассказывает, что в них в основном живут советники Эйнара и их партнёры, если они у них есть.

Наконец она ведёт нас в третий большой дом, где мы будем жить. Показывает две просторные ванные на первом этаже, облицованные потрескавшейся, по-больничному белой плиткой. Затем поднимается с нами наверх, в нашу новую узкую комнату, которую делают ещё теснее два ряда двухъярусных кроватей с деревянными каркасами, после чего велит прийти на ужин в главный зал на закате и оставляет нас самим себе.

Ужин оказывается весьма познавательным. Не только потому, что с самого нашего появления в тускло освещённом зале нас со всех сторон буравят любопытными взглядами. И даже не потому, что водянистая похлёбка из зайчатины, вне всякого сомнения, — лучшая еда в нашей жизни, во многом благодаря тому, что впервые за несколько недель мы едим что-то приготовленное. Нет, главная причина — речь Эйнара.

Он и его советники сидят за столом, расположенным перпендикулярно остальным, словно главный стол на свадьбе. Когда трапеза заканчивается, он встаёт, расправляя широкие плечи. В зале почти мгновенно воцаряется тишина, слышно лишь потрескивание огня в камине.

— Спасибо всем, кто помог приготовить сегодняшний ужин. Не знаю, как вам это удаётся, но вы продолжаете поражать меня способностью каждый день создавать новое блюдо из столь немногих простых ингредиентов.

Я не только ценю то, что первой же фразой он решает выразить уважение поварам, но и восхищаюсь его манерой говорить. Голос не дрожит, звучит сильно и ровно, с приятными интонациями. Он не торопится, позволяя себе выделять слова, которые считает важными. И всё же почему-то не производит впечатления человека, которому нравится слушать собственный голос. Словно публичное выступление для него — испытание, с которым он достойно справляется, но всё же испытание. Лишь очень внимательно присмотревшись, я понимаю, что эти едва заметные признаки сдержанности вплетаются в его речь с настолько безупречной регулярностью, что в ней чувствуется расчёт. Репетиция. Именно тогда он по-настоящему меня впечатляет.

Ему, должно быть, непросто объяснить наше присутствие обитателям поселения, но он обходит тему нашей возможной пользы с дипломатической лёгкостью опытного акробата, пока не упоминая, какого именно вклада от нас ждёт. Таким образом он избегает политического риска пообещать то, чего сам не может гарантировать до поездки на определённый пляж на северо-западе.

К моему несчастью, вместо этого он решает сосредоточиться на единственной пользе от нашего присутствия, которую видел собственными глазами. Точнее, от моего.

— Некоторые из вас сегодня провели несколько часов, убирая и сжигая около полусотни трупов заражённых. И, возможно, вам хочется