Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

минуту, наверное, а запись продолжалась. И Ульяне, которая перестала ощущать под собой хоть какую-то опору, казалось, что она слышит, как шевелятся его мысли. Как он решается.

– Наверное, первое воспоминание…… мое – не мама, не папа, а огромный зал, наполненный детьми. Гигантский… И там много нас… А, да, еще рев по ночам, вот. Чужой…… Где-то совсем рядом… А ты уже плакать разучился… И как пол скрипит… Я не помню своей матери. Однажды мне рассказали, что меня [ночью?] нашли. На автобусной [остановке?]. Завернутого в тряпки какие-то, – хриплый, тихий, убитый голос звучал отрешенно, словно речь шла не о брошенном на улице младенце, а о мешке картошки. – Все мое раннее детство в детдоме прошло, с первого года. Черт знает, может, [с первых?] дней…… Просто выбросили. Избавились от ненужного, я им [жить?] мешал, – бормотание то и дело переходило в еле слышный, неразборчивый шепот. Ульяна оцепенела, не могла найти в себе сил шевельнуться, взгляд уперся в стенку, а стенка постепенно начала размываться. Слух приходилось напрягать изо всех сил. – На хрен им не сдался. Но тогда зачем? Грех на себя не хотела брать? Ну да… А вот это – не грех? Сломанные жизни – не грех? Я-то выбрался, а другие?..… Находят вон под мостами трупы до сих пор, – в каждом слове сквозила горечь, каждое, прежде чем прозвучать, словно через невидимую преграду прорывалось. – И будут находить…… В пять лет я о себе понимал уже все. А в четыре часто представлял, какая у меня мама, придумывал, как она за мной придет, из окна высматривал…… Думаешь, пришла? – чуть окрепший было голос сломался и треснул. – Угу. Десять раз.

– Ха! Что ты хочешь от меня услышать, а? – Боль. Чужая боль просачивалась через наушники прямо в мозг, прямо в сердце и там оседала. Чужая боль ее парализовала. – Хочешь, расскажу тебе, как у нас в [инкубаторе?] [порядки?] наводили? А просто. Кто сильнее, тот и прав. Кто жестче вмажет, тот и прав. Кто зубов больше выбьет, тот и молодец, того боятся и не лезут, тому [???]. Дедовщина цвела…… Один раз девчонку в окно выкинули. Со второго этажа. Выжила… Воровать заставляли для командиров…… Мне был привычнее удар в рожу или под дых, чем поглаживание по голове. О поглаживаниях там никто и не мечтал, – в уши просочилась его тоска, Том вновь надолго замолчал. – Я не знал, что это… Домашним не объяснишь…… Ты с пеленок понимаешь, что никто тебя не защитит, никто не вступится. Что защищаться ты должен сам. И ты защищаешься! Потому что жить хочешь, – на выдохе заключил он. – А прогибаться – нет. Я [по крайней мере?] не хотел.

– Воспиталки смотрели сквозь пальцы, они выгорали там быстро, на такой работе, не справлялись ни с нами, ни с собой. Помню одну [озлобленную???], была у нее парочка любимчиков…… Я… – Том как-то нервно усмехнулся там, что ли, Уля не поняла, его голос сипел. Понимала она одно: ее жизнь после этих голосовых больше не будет прежней. Никогда. Боль пропитывала собой все вокруг и прошивала ее насквозь. Она сама стала его болью. – При каждом удобном случае воспиталка эта напоминала нам, что мы [отказники?]. Нравились мы ей очень…… Логика знаешь какая была? Раз отказники, значит ущербные. Потому что нормальные мамашки от нормальных детишек не отказываются. Следи за пальцами, – засмеялся Том обессиленно, и от этого смеха стало жутко. – Варик первый: отказываются проститутки, бомжихи и пьяницы. А гены-то передаются. Яблочко от яблоньки, м-м-м? Да-а-а, кла-а-а-асс… Как тебе такое, Илон Маск? Варик второй: это что-то, значит, в нас не так, мы где-то сломаны. И ведь, млин, не поспоришь! На выходе все равно уроды…… Вот еще помню, как она нам сказки рассказывала, спать нас укладывая: «Своим мамкам вы оказались не нужны, а нам тут нужны, что ли? Избавиться бы от вас побыстрее, сил нет. Жаль, утопить нельзя, иногда очень хочется. Особенно тебя!» И на меня как зыркнет. «Ты как ящик этот… как его… Пандоры. Не знаешь, что из тебя вылезет», – говорила мне…… Я же подкидыш, наверное, поэтому так считала. А может, я им жить мешал своими [выходками?]…… У нее еще такое родимое пятно на пол-лица было, я ее боялся очень…

Раздался протяжный сдавленный стон, будто резко голова у него затрещала. Тому плохо там было – судя по всему, совсем одному. Это сообщение оборвалось, но Улю, зажавшую рукой рот и пытавшуюся таким нехитрым образом придушить в себе рыдания, пока не прибежала перепуганная мама, уже ждало следующее.

«Сама напросилась…»

22:55. От кого: Том: [аудиосообщение] Чувствовали, короче, свою безнаказанность, бардак такой там тогда творился, жесть. Няньки… Командиры… Свои порядки наводили…… Помню, как на кровати раскачивался, ну, вроде как себя успокаивал, а кровати эти скрипели адски…… И тогда они приходили, матрас на пол швыряли и орали: «Тут твое место». Как собаке… Даже собаки такого не заслуживают…… До сих пор иногда в кошмарах снится. Моя приемная мать себя положила на то, чтобы я не чувствовал себя [отбросом?], который… В общем… Недостойным воспитанного общества. Но ее больше нет, и иногда снова накрывает…… Ее не хватает…

Повисла долгая, тяжелая пауза. Уля ощущала себя в плотной вате, к горлу подкатила тошнота. И приемную мать он потерял. «Ее не хватает». Какая страшная судьба… Воображение рисовало молодого парня, лежащего на кровати в темной комнате и глядящего в потолок. А телефон его наверняка валялся где-то рядом в режиме аудиозаписи. Наверное, его потолок кружится… Ее – кружился. Ее потолок на нее падал.

– У нас вообще было классно. Только попробуй пасть свою [поганую?] разинуть. Будешь горячий чай хлебать прямо из ладоней…… Голышом на стуле посреди столовки, да-а-а… Или в одних трусах на мороз…… Или в кладовке с крысами ночь посидишь. У нас там крысы знаешь, какие были? М-м-м… Ненавижу…… Крыс…… Одного пацана однажды в [мешке?] вынесли в лес… Тре-е-еш… Ты сама этого захотела…… Текучка воспиталок была постоянная: сегодня одна, завтра вторая, мы прямо подсознательно понимали, что даже если вдруг добрая, привязываться нельзя – уйдет. Не выдержит и уйдет…… Я им в глаза старался не смотреть.

– Один раз все-таки поверил и привязался. Была там одна нянечка, даже имя ее помню – Зульфия…… Хм… Вот она меня почему-то среди всех выделяла. Могла по голове погладить, на руки взять… – мертвый голос внезапно дал дрожи, послышался протяжный, шумный выдох. И еще один. – Тебе, может, смешно или дико это слышать, ты к такому привычная, а мы ничего этого… Ну и вот… В общем… В общем… На хрена