Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

взгляд с моих глаз на верёвку, затем на шею, после чего снова оглядывается назад. Ветер усиливается, бросая мне в лицо столько волос, что из-за этой розовой пелены я едва вижу его замешательство. Крылья чернокнижников, готов заложить душу. Остальные уже близко.

— Если я освобожу тебя, — произносит Арион низким, натянутым голосом, и его контроль наконец даёт трещину, — мы летим прямо к Абиссу. Я без колебаний поджарю тебя, если ты хотя бы помыслишь о предательстве.

— Я? Предам тебя? — Я смеюсь так, будто это самая глупая шутка, которую я слышала. — Всё королевство мечтает поймать нас и привязать к одному костру. Развяжи меня, чтобы мы могли свалить.

Всё ещё хмурясь, он хватает меня за запястья и притягивает к себе; наши тела оказываются слишком близко, и его кожа внезапно кажется горячей. Слишком горячей. Слишком странной. Слишком неправильной. От этого прикосновения у меня перехватывает дыхание, а его руки буквально прожигают мою грязную тунику. Тоже странно. Тоже неправильно. Пытаясь не отпрянуть, я свирепо смотрю на него снизу вверх. Он огромный — гора из плоти, мускулов, мощи и силы, — но в его взгляде внезапно вспыхивает огонёк, который… отличается от всего остального. Он кажется неуверенным. Нервным.

Моим спасением он только что проклял сам себя.

— Я вытащил тебя, — повторяет он, и теперь его голос звучит жёстче, твёрже. — Я — чернокнижник Арион Стоун, и ты поможешь мне или умрёшь. — Он наклоняется, заглядывая прямо мне в глаза — слишком близко, нарушая все границы. И хотя меня выворачивает от этого, хотя мне хочется щелкнуть его по носу, я не могу не податься ещё ближе. Когда я облизываю губы, он следит за этим движением, и его зрачки расширяются. Он выглядит так, словно хочет сожрать меня. Эта мысль возникает сама собой, и всё же — так оно и есть. Мой желудок делает кульбит от этого осознания. Он смотрит так, будто хочет проглотить меня целиком и выплюнуть кости. Его глаза снова вспыхивают. — Ты понимаешь меня, Зефира из Сил?

И, возможно, дело в том, как он это говорит — почти с рычанием, — или в этом смертоносном блеске его глаз, но моё имя на его языке заставляет мурашки пробежать по спине. Я киваю и поднимаю запястья выше, случайно задевая локтями его крылья. От этого движения он каменеет, словно его ударило током, и рычит. Сотворив стеклянный клинок, он быстрым движением перерубает мои путы и толкает меня назад.

Подальше от себя.

Отлично.

Слишком знакомая боль в запястьях отступает, когда верёвки падают на булыжную мостовую. И действительно, взгляд Ариона натыкается на коричневые крылья в отдалении, и его собственный ветер становится сильнее. Взъерошивая наши волосы и одежду, понукая двигаться. Потому что, если чернокнижники ещё не заметили крылья Ариона или мои волосы, они сделают это через секунду, и…

Их крики разрывают улицу. Мой желудок падает ещё ниже. Они нашли нас. С неба уже начинают лететь стрелы, но ветер Ариона превращается в шквал, сбивая снаряды с курса. Однако они продолжают наступать. Они не остановятся, пока не распластают нас на своих мечах, и… у меня есть всего секунды. Секунды, чтобы сбежать. Чёрт, чёрт, чёрт.

Арион напрягается:

— Нам нужно взлетать…

Прежде чем он успевает договорить, я наклоняюсь и хватаю горсть грязи с земли. Когда он оглядывается на меня, я швыряю её прямо ему в глаза. Он рычит от удара, от внезапного обмана, но я исчезаю прежде, чем он успевает нанести ответный удар.

Как я и говорила — мужчины с крыльями чертовски тупые.

Я мчусь вверх по улице, переставляя слабые ноги, используя любые препятствия, чтобы ускориться — мусорные баки, фруктовые лавки, людей. Арион ревёт моё имя на всю улицу. Быстрее. Кем он вообще себя возомнил? Он вырубил меня. Он запер меня. А теперь я должна, что — служить ему? Только потому, что он спас меня от петли, которую сам же помог натянуть на мою шею? Ага, разбежался. Я перебираю ногами ещё быстрее, помогая себе руками, уворачиваясь от развалившихся на мостовой тел — грязных простолюдинов, прокисших от вони дешёвого пойла. Ему повезло, что я не нашла осколок стекла, чтобы перерезать ему глотку. Нет, Арион Стоун не получит меня. Никогда.

Я уже принадлежу кое-кому другому. Кому-то гораздо более магическому, более могущественному, чем это крылатое чудовище когда-либо сможет стать. А одного хозяина мне более чем достаточно. Даже сейчас мысль о нём сковывает мои колени, и я едва не лечу кувырком на булыжники. Едва не лечу.

Я сбежала от колдуна.

Я смогу сбежать и от этого чернокнижника.

И всё же, мне больше некуда податься. Либо обратно в море, где меня будет поджидать колдун, либо обратно к Ариону, чьё крыло уже рассекает воздух возле моих волос, чей разум впивается в мой собственный, раскалённый от ярости. Но с меня хватит сделок и мужчин, которые их заключают. И вопреки убеждениям чернокнижника, я не тупая. Я знаю, чем закончится эта сделка, даже если мне удастся найти его чёртовы руины — тем, что он свернёт мне шею так же надежно, как виселица.

Пульс стучит в ушах. Нет.

Я больше никому не буду принадлежать. Ни ради кого. Ни ради чего.

Я… я могу сбежать на свою родину. Крылья чернокнижника не справятся с бурным течением моря, и пока я не использую свои силы, я не оставлю следа на воде. Колдун не сможет меня найти. Богиня, пусть он меня не найдёт. Моя решимость крепнет с каждым шагом. У меня нет другого выбора: мне нужно доплыть до другого человеческого королевства и на этот раз спрятаться получше — никакой кражи, никакой дружбы, никаких глупых рисков. Я спрячусь по-настоящему. Спрячусь навсегда.

По крайней мере, сбегать у меня получается отлично.

Я несусь к окраине города, к прибрежной стене, где ждут доки с этими пегасами и капитанами кораблей. Люди больше не плавают по морям. Теперь они парят над ними. Так или иначе, порт — моё спасение. Мои босые ноги скользят по внезапно появившейся грязи. Сердце подпрыгивает к самому горлу. Я смотрю вниз, назад, и — конечно же — чернокнижник летит за мной, а за ним ещё полдюжины других.

Крылья несут Ариона с убийственной точностью; он швыряет сгустки магии направо и налево — в меня, в чернокнижников, в любого, кто не так на него посмотрит. У меня пересыхает во рту от его намертво сжатых челюстей, от чистой ярости, исказившей его лицо. Он в бешенстве.

К несчастью