Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

исчезнувшие аспирантки, которые писали у него работы. Внезапно закрытые темы исследований. Неловкие паузы, когда его имя всплывает в разговорах с некоторыми старожилами. Всё это - разрозненные кусочки. Но мозаика начинает складываться. И картинка… не для слабонервных.

Меня бросило в холод. Не от страха за себя, а от осознания масштаба той трясины, в которую я могла угодить.

- Анька… это опасно. Для тебя.

- О, милая, - она улыбнулась той самой своей хитрой, лисийей улыбкой. - Ты забываешь, кто я. Я - филолог. Моё оружие - слова, контексты и умение найти нужный документ в самой непролазной груде бумаг. Я не буду звонить ему и угрожать. Я просто буду знать. А знание, как говаривал какой-нибудь древний китаец (или не говаривал - не суть), это лучшая броня.

Она посмотрела на меня прямо, и в её взгляде не было ни страха, ни азарта охотника. Была только железная, сестринская решимость.

- Я не начну ничего без твоего прямого и осознанного «да». Это твоя война. Но я считаю своим священным долгом подруги и человека, у которого обострённое чувство справедливости (и доступ к университетским архивам), предложить тебе инструменты для обороны.

Я откинулась на спинку стула, глядя на потолок, где приклеенная когда-то Анькой светящаяся в темноте звёздочка уже почти выцвела. Я устала от битв. Но она была права. Слишком долго я пыталась выжить по правилам, которые кто-то написал за меня. Может, пора начать писать свои? Не для нападения. Для защиты.

- Хорошо, - сказала я наконец, возвращая взгляд на её ожидающее лицо. - Но с условиями. Очень аккуратно. Никаких резких движений. Никаких «случайных» утечек. И ты держишь меня в курсе каждого шага. Я не хочу удивляться.

Анна улыбнулась - на этот раз широко и с облегчением.

- Договорились, капитан. Буду докладывать, как примерный шпион. Хотя, если честно, я уже представляю, как мы с тобой, попивая чай, разбираем его карьеру, как грамматическое предложение: подлежащее - подлец, сказуемое - пакостит, обстоятельство - везде. Будет весело.

Она закрыла ноутбук с решительным щелчком и встала.

- А теперь - режим восстановления. Ты доедаешь этот бутерброд, я ставлю чайник на второй круг, а потом ты идёшь на диван и спишь как убитая. Завтра ты снова будешь той самой Кольцовой с пучком и стальным взглядом, которая всех ставит на место. А сегодня… сегодня ты просто Алиска. Которой можно быть уставшей. И которая не одна.

Я позволила себе улыбнуться. По-настоящему. Впервые за этот долгий, бесконечный день.

- Спасибо, Ань.

- Не благодари, - она махнула рукой, уже гремя чайником у раковины. - Это входит в комплект «дружба навеки, несмотря на твой странный вкус в мужчинах и любовь к пыльным книгам». Теперь ешь. Пока я считаю до десяти.

Я взяла бутерброд. За окном тихо падал снег, заволакивая город мягким белым одеялом. В тёплой, светлой кухне, среди книг и запаха чая, впервые за много недель я почувствовала не просто передышку, а тыл. Надёжный, нерушимый, свой.

У этой странной, тихой войны, которая велась в кабинетах и библиотеках, появился не просто союзник. Появился штаб. И с этой мыслью жить и дышать стало чуточку легче. Чуточку смелее.

Глава 12

Поездка в Москву оказалась полна той странной, неизбежной иронии, которую жизнь иногда подбрасывает вместо логики.

Во-первых, ехали мы не гордыми одиночками, а целым десантом, как экспедиция на незнакомый континент: Вяземский в роли невозмутимого капитана, Максим и Ольга - верные лейтенанты с ноутбуками вместо карт, два новых аспиранта - как юнги, и, конечно, Сергей Александрович. Он ехал с нами в статусе научного руководителя - формально необходимого, как аппендикс, и столь же потенциально опасного, если воспалится. Отодвинуть его было нельзя, не развязав открытой войны, поэтому он занимал своё место в нашем вагоне с холодным, отстранённым достоинством опального принца, которого пока ещё терпят при дворе.

Во-вторых, выяснилось, что в те же самые даты в столице проходил финал студенческого чемпионата по баскетболу. И университетская сборная - та самая, что с Данилой Воронцовым под номером 23 - тоже оказалась в Москве.

Я узнала об этом случайно, почти уже в пути, когда Максим, уткнувшись в телефон, флегматично произнёс, будто комментируя погоду:

- Опа, а Воронцов-то наш в Москве. Какие-то соревнования.

Я подняла глаза от своей папки, где выверяла каждый слайд будущей презентации.

- Да, - подтвердила Ольга, не отрываясь от своего планшета. - Видела афишу. У них игра в «Лужниках». Прямо под наше совещание, как назло.

Я кивнула, сделав вид, что эта информация находится где-то на периферии моего внимания, рядом со стоимостью проезда на метро. Тема была исчерпана. Но внутри что-то ёкнуло - не от волнения, а от абсурдной тесноты мира.

Москва встретила нас своим стандартным февральским набором: серое, низкое небо, похожее на грязный ватный потолок; снег на тротуарах, превращённый тысячами ног в серо-коричневую кашу; и воздух, густой от выхлопов и всеобщей спешки. Мы заселились в гостиницу недалеко от центра - не помпезную, но солидную, с мраморным лобби, пахнущим чистящим средством и слабым ароматом кофе из бара. Мой номер был маленьким, с видом на глухой соседский двор и пожарную лестницу, но это меня вполне устраивало - меньше отвлекающих факторов.

Презентация нашего гранта в экспертный совет была назначена на завтрашний день. Вечер первого дня оставался свободным.

- Коллеги, - возгласил Вяземский, собрав нас в лобби, - сидеть в номерах и пялиться в потолок - преступление против московских мостовых. Предлагаю культурную программу! Кто со мной на вечерний променад?

К моему изумлению, Сергей Александрович не стал отсиживаться. Он присоединился к группе, держась с подчёркнутой, почти болезненной корректностью. Говорил мало, только по делу, держал дистанцию в полтора метра. Если бы не память тела, которая всё ещё сжималась при его приближении, и не ледяные занозы в его случайных взглядах, я могла бы почти поверить в его перерождение.«Почти».

Мы вышли небольшой, пёстрой стайкой учёных, затерявшись в московском потоке. И буквально через два квартала, у входа в какой-то пафосный торговый центр, мы буквально столкнулись лбами с другой группой - шумной, галдящей, одетой в одинаковые тёмно-синие куртки с вышитой эмблемой университета. Баскетболисты.

Данила шёл в центре этой живой, подвижной стены из мышц и роста. Увидев нас, он на секунду замер, будто наткнулся на неожиданное препятствие, потом кивнул - коротко, вежливо, без намёка на личное.

- Добрый вечер, - произнёс он, и его голос прозвучал ровно, как зачитывание формального протокола.

- Ну вот, Москва, - с лёгкой усмешкой заметил Вяземский, оглядывая обе группы. - Весь мир - тесная деревня, а столица - и вовсе общий коридор. Все дороги, как