Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

старый друг Тео и арт-дилер Пит Буле Ван Хенсбрук прохаживался перед картинами Винсента в гостиной Йо. Она оглядела папку, которую он держал в одной руке. Внутри был каталог с перечнем произведений искусства, которые она лично отобрала для выставки в Гаагском Кунсткринге[25] на следующей неделе. Она подозревала, что Ван Хенсбрук принес его скорее для проформы, чем для реального обсуждения. Но прошлой ночью ее осенила новая идея по поводу каталога. Проворочавшись несколько часов без сна, она поднялась на чердак и провела остаток ночи за составлением списка картин, которые можно было бы передать гаагскому дилеру.

Теперь, когда он пришел, ее охватила паника.

Йо страшно растерялась. А вдруг в ее планы закралась ошибка? Как знать?

Поддавшись порыву, она схватилась за неподатливую ручку и с трудом распахнула окно.

Переведя дух, подняла глаза и встретила взгляд Ван Хенсбрука.

– Немного свежего воздуха не помешает, – сказала Йо.

– Хм-м-м. – Он приподнял бровь и постучал пальцем по папке. – Давайте сразу перейдем к делу, хорошо?

Они устроились в креслах напротив друг друга. Йо не могла отделаться от ощущения, что они сошлись для поединка, как два противника.

– Сорок пять картин, сорок пять рисунков и одна литография. Расположены в нужном порядке. – Он передал ей папку. – По пути обратно я занесу каталог в типографию.

Момент истины настал.

– У меня есть… одна идея. Почему бы вам не сделать дополнение к каталогу?

– Нет-нет, дорогая, – он цокнул языком. – Картины уже развешаны.

– Прошу вас, возьмите, мениер. – Она достала из кармана листок и развернула его. – Это список шедевров, которые хранятся у меня на чердаке.

Он усмехнулся.

– Безумие порождает лихорадочную страсть к работе, не так ли? – Он поднял руку, отказываясь брать листок. – Вы забегаете вперед, дорогая. – Давайте сначала посмотрим, насколько успешной окажется эта выставка, прежде чем планировать следующую.

– О, они не для продажи. Я бы хотела, чтобы вы просто включили их в каталог.

– В каталог? Вы не понимаете, дорогая. Каталог нельзя менять. Он чрезвычайно важен для выставки. Он должен быть точным. Мы используем его для учета продаж.

– Я понимаю, – сказала она, не обращая внимания на его усмешку. – Но почему в каталоге нельзя показать больше произведений Винсента? Включив в него картины, которые не предназначены для продажи, мы повысим ценность тех, что продаются.

– Так не принято.

– Возможно, но…

– Точно не принято! Гаагский Кунсткринг – объединение, может, и молодое, но вполне респектабельное. Мы серьезная группа. Наша миссия – превращать любопытствующих в коллекционеров предметов современного искусства. Я лично ходатайствовал перед группой о выставке Ван Гога. Мы трудимся не для того, чтобы потакать чьим-то капризам. Все работы в каталоге должны быть выставлены на продажу.

Йо подалась вперед.

– Неужели вы не понимаете, мениер Ван Хенсбрук? Люди будут больше ценить отдельные картины, если поймут, что они являются частью большой коллекции. На самом деле огромной.

– Тео никогда так не поступал. Бог мой, он был ужасно настойчив в своих попытках продать хоть что-нибудь из работ Винсента.

«Если бы только Тео был здесь», – в тысячный раз подумала она. Благодаря письмам Винсента слова Тео об искусстве вновь и вновь звучали у нее в голове, но о торговле предметами искусства он хранил досадное молчание. Йо подняла глаза на Ван Хенсбрука в поисках верного ответа. Никто и представить себе не мог, как трудно ей балансировать между двумя противоречиями. Тео хотел, чтобы работы Винсента получили широкое признание, при этом половина наследия принадлежала малышу Винсенту. Если она изымет половину картин, чтобы сохранить их для сына, скрыв от публики на чердаке, то их никто не оценит. И они никогда не подорожают.

Ее идея – объединить в каталоге картины, которые продаются и не продаются, – казалась простым решением.

– Это правда. Вы хорошо знали Тео, мениер Ван Хенсбрук, – осторожно произнесла Йо. – Мой муж был страстно увлечен работами Винсента. Он никогда не терял веры в него. – В ее сознании всплыл холодный, переделанный Рольфом выставочный зал Тео на Монмартре. – Но Тео не удалось добиться большого успеха в Париже. Все современное искусство было убрано из галереи после его смерти. Современному искусству нужен Гаагский Кунсткринг. Вы в авангарде… нового века.

– Именно, дорогая! – Ван Хенсбрук просиял. – Пусть сейчас идет только 1892 год, но 1900-й не за горами. Мы хотим двигать прогресс. Мы хотим доказать, что современное искусство достойно покупки. – Он усмехнулся. – Каталог продаж с перечнем картин не для продажи? Но в чем смысл?

Йо попыталась придать голосу бодрости.

– Для этой выставки вы выделили три больших зала в «Кафе Риш». Это так щедро. Но почему бы не указать, что существует гораздо больше работ – намного больше, чем могут вместить три зала? Почему не показать, что современное искусство – как поезд?

– Поезд?..

– Любопытствующие ни за что не упустят возможность заскочить в последний вагон.

– Хм… – Ван Хенсбрук прижал папку к груди, постукивая по ней пальцем. – В последнее время в прессе вышло немало статей о Винсенте, – размышлял он вслух.

– Ян Вет в своих колонках стал более благосклонен к Винсенту. – Должно быть, он читал письма Винсента. Йо продолжала напирать: – Ваши посетители заинтригованы. Они читали статьи. Сообщите им, что есть картины, которые они не смогут заполучить.

– Но в каталоге…

– Как вы сами сказали, это главный документ выставки. Где же еще показать, что современное искусство – это сила, с которой стоит считаться? А перечень из трехсот произведений искусства оставит сильное впечатление.

Ван Хенсбрук устремил взгляд куда-то поверх ее головы, слегка помахивая папкой, и задумчиво произнес:

– Если все пройдет хорошо, Винсент может попасть в «Панораму».

– Попасть в «Панораму»? – переспросила она, не понимая. Но Ян же отказался. Никто оттуда не ответил ни на одно ее письмо с мольбой пересмотреть решение.

Он кивнул.

– Роланд Холст пытается это устроить.

Йо была ошеломлена. Писатель и художник Рихард Роланд Холст ее ненавидел. Всего несколько месяцев назад он критиковал ее в «Амстердаммере», и его слова врезались ей в память: «Меврау Ван Гог – очаровательная женщина, но меня раздражает, когда кто-то фанатично восторгается предметом, в котором ничего не смыслит, и, ослепленный сентиментальностью, все же полагает, что придерживается строго критической позиции. Это детский лепет, не более того…»

И теперь он вновь открыл дверь в «Панораму», которую захлопнул Ян? Она не понимала перемену в настроениях Холста. Если это была перемена. Как и Ван Хенсбрук, он, возможно, считал, что она действует вопреки воле Тео.

– Ну что ж. – Он протянул руку за ее списком. – Вы женщина, и потому… – Он вложил листок в свою папку и со вздохом продолжил: – Мне предстоит много чего вам объяснить, но сначала я отнесу это