Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

достаточно ясно высказал свое мнение о современном искусстве во время вашего прошлого визита, мадам.

– С тех пор я продала восемь картин. Искусство моего деверя приносит доход.

Жорж Рольф сложил пальцы домиком у подбородка, делая вид, что внимательно слушает. Вдове было не понять, как ничтожны эти продажи. Голландцы явно совершали эти покупки из соображений, свойственных сентиментальным провинциалам.

– Для вас, вдов Ван Гогов, интерес к искусству – это, по всей видимости, занятное времяпрепровождение?

– Вдов Ван Гогов?

– Корнелия Ван Гог – ваша тетка, так ведь?

– Это тетя Тео. Но при чем тут…

– Не притворяйтесь святой невинностью, мадам! Чтобы назначить эту встречу, вы заставили вашу тетку надавить на партнеров моей фирмы, пробудив в них сентиментальные воспоминания о Сенте, дяде вашего мужа Теодора. Что ж. Я его не застал, но партнеры «Буссо» предпочитают держаться вместе, даже если речь идет о мертвых.

– Мне ничего не известно о тетушке Корне… – Ее глаза широко распахнулись. Она была ужасной лгуньей.

– Ладно, неважно. Так зачем вы пришли?

– Я… ну… – вдова запнулась. Он с удовольствием наблюдал за ее смущением. Но незваная гостья не унималась. – Дело в том, что… «Двадцатка» собирает коллекцию картин. Я уже продала им несколько работ. Они попросили устроить еще одну выставку. Галерея «Панорама» в Амстердаме тоже хотела выставлять Винсента, – она сглотнула, умолчав о чем-то, а потом продолжила: – А еще одна художественная школа в Антверпене…

– В Антверпене? Художественная школа? – Рольф выпрямился. В его сознании вспыхнул образ грубых кирпичных стен и грязно-белых колонн. Неужто речь идет о школе Рейно?

Наконец-то она завладела его вниманием.

– Студенты заинтересовались живописью Винсента, – продолжила она с облегчением в голосе. – Он и сам там учился много лет назад.

В одно мгновение Рольф переместился на каменные ступени школы. Вновь ощутил ледяной зимний ветер, хлещущий шарфом по лицу. Пальцы Рейно с обкусанными ногтями скребли по облупленной треснувшей колонне, и чешуйки высохшей серой краски разлетались, как снежинки. Вокруг ногтей виднелись тускло-желтые подтеки. Его брат выглядел моложе своих лет. Всегда слишком мягкий, чувствительный. Бог свидетель, Рольф защищал его от гнева отца, а теперь, когда того не стало, бремя ответственности за брата легло на него. Рейно пора было окрепнуть. Брать пример с самого Рольфа.

– Всего десять гульденов, mon frèe, – мягко сказал Рейно, не отрывая глаз от трещин на колонне. Худое запястье высовывалось из рукава, слишком короткого даже для его истощенного тела. Костяшки длинных пальцев, красные и огрубевшие от зимнего холода, потрескались.

– Ни в коем случае. Эта художественная школа – полный вздор. – Рольф сделал небольшой шаг в сторону, заслоняя Рейно от ветра.

Рейно поднял на него глубоко посаженные глаза, на губах его играла легкая улыбка.

– Ты не видел моих новых работ, брат. Я нашел друзей, которые экспериментируют и пробуют разные техники не по программе обучения. Это так захватывающе.

– Захватывающе быть без гроша в кармане?

– Захватывающе видеть возможности, – ответил Рейно, просияв. – Тут есть один студент постарше…

– Хватит, Рейно! Ты меня не слушаешь. Пора покончить с этими мечтами! Быть художником – немыслимая карьера. Ты не сможешь добиться процветания. Я защищал тебя перед отцом. Но я слишком долго тебе потакал.

– Не говори так!

– Я прекращаю тебя поддерживать. Ни на что не рассчитывай, пока не одумаешься. Одной живописью не прокормишься.

– Что ж, тогда я буду жить только любовью.

Это была их последняя встреча. Три недели спустя из школы пришла телеграмма: Рейно умер от пневмонии. Рольф вернулся в Антверпен за его телом и похоронил брата рядом с родителями на семейном участке.

Он поднял глаза на вдову, сидящую за столом напротив него. Ее покойный деверь был одним из тех безответственных радикалов, что совращали Рейно ложными мечтами о славе. Если бы не это влияние – художника вроде Винсента, – Рейно, возможно, был бы еще жив. Картины Винсента не только вульгарны и оскорбительны для искусства, но и опасны, поскольку отравляют таких юношей, как Рейно, ложными надеждами.

– Как вы объяснили в прошлый раз, мне требуется наставник, – продолжала вдова, тщательно подбирая слова. – Самостоятельно продавать картины я не могу. Я предлагаю вам десять процентов с продаж…

– Вы обезумели! – взорвался Рольф, вскочив с места.

Он намеренно выбрал это слово. Она отшатнулась.

– Я пытался объяснить вам, мадам. Современное искусство – это пшик. Преходящая мода. Ваш муж был не от мира сего. Ни вы, ни его тетка не сможете этого изменить!

– Тетушка Корнелия? Правда, я не…

– О, прошу вас! – рявкнул он. – Не водите меня за нос! Я знаю, что вы сговорились, чтобы устроить эту встречу. Вы, женщины, неспособны понять, что это не игрушки! Современное искусство – опасное развлечение. Особенно для нашей молодежи. Вы и понятия не имеете, насколько высоки ставки.

– Ставки? О, это я как раз прекрасно понимаю…

– Да где уж вам понять? Моя обязанность – заботиться о следующем поколении французов.

– У меня тоже есть обязанности, месье. – Глаза вдовы вспыхнули. – У меня есть долг перед моим сыном, который заслуживает того, чтобы его наследство прирастало не только чердачной пылью!

– Не в моих силах исправить ошибки вашего мужа…

– Вместо этого вы попытались вычеркнуть его самого.

– Не попытался, мадам. А вычеркнул. Уродливое «прогрессивное искусство», которым торговал ваш муж, подрывало достоинство «Буссо». – Он окинул взглядом безупречное пространство своей галереи. Побледнев, вдова уставилась на него. Он невольно оценил ее выдержку и смягчил тон. – Наследство вашего сына меня не касается. Меня беспокоит то, что всякий раз, когда продается такая картина, как у вашего деверя, в умах молодых людей, жаждущих пойти по его стопам, вспыхивает ложная надежда. – Рольф смотрел перед собой, видя изможденную фигуру Рейно, которая маячила в сознании немым упреком. – Ваш деверь сломал не одну жизнь.

Мадам Ван Гог снова вспыхнула.

– Как вы можете так говорить? Винсент писал от всего сердца. Если бы вы его узнали, если бы прочли его письма… – Она вытащила из сумки сверток. – Он был истинным художником…

– Истинным художником! Ваш деверь был никем. Истинный художник продает свои работы по всему миру и выставляется в музеях. Оставьте эту… эту… женскую глупость. – Я выполнил свои обязательства перед партнерами и встретился с вами. Возвращайтесь в Голландию! К своему сыну! И передайте тетушке, чтобы держалась от моей галереи подальше. Вам здесь не место.

Вдова прижала сумку к груди.

– Тогда мне придется справляться без вас, – сказала она и исчезла за дверью.

Он прожег взглядом пустой стул напротив. Ван Гог больше не был наивным простаком. Он стал болезнью. Вирусом. Отныне Рольф будет настороже.

Он никогда не позволит Винсенту Ван Гогу закрепиться в Париже.

16

Бюссюм

Йо

В первый день весны