Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

Зара кивнула.

— Он находился в заброшенном доме неподалёку отсюда. Теперь он здесь, медленно поправляется.

Перед глазами замелькали образы Марселиуса — избитого, искалеченного, сломленного.

— Мне нужно позаботиться о нём, — сказала Зара. Её лицо стало серьёзным, и она решительно направилась туда, откуда доносился шум.

Зрелище, открывшееся нам в соседней комнате, заставило меня похолодеть от ужаса. Марселиус лежал на самодельной постели. Его тело сотрясали судороги. Он превратился в жалкую тень самого себя — избитый, покрытый синяками, истощённый до предела. Его кожа была мертвенно-бледной и блестела от пота.

Зара подошла к кровати. Она шептала что-то успокаивающее, но Марселиус продолжал отчаянно биться в конвульсиях, и по этим движениям было ясно, насколько невыносимы его мучения.

Я попытался удержать его беспорядочно дёргавшиеся руки и ноги. Мышцы под изувеченной кожей непроизвольно сокращались. Это было всё равно что пытаться укротить само море — непредсказуемое и сокрушительное.

— Принеси флакон целебного зелья Калабар, — велела Зара сквозь царивший хаос, не отрывая взгляда от искажённого мукой лица Марселиуса. — Это противоядие от белладонны. Оно в соседней комнате, в шкафу напротив кровати.

Услышав настойчивость в её голосе, я бросился к двери. Сердце бешено колотилось в груди. Я ворвался в соседнюю комнату, а мысли продолжали лихорадочно метаться.

Открывшееся зрелище обрушилось на меня словно внезапная волна, заставив замереть на месте. Там, на простой, ничем не украшенной кровати, лежала обнажённая женщина. Её кожа на фоне простыней казалась полотном, сотканным из лунного света.

Она была не просто прекрасна — она словно воплотила в себе все невысказанные мечты, когда-либо мелькавшие на краю моего сознания. Её тело представляло собой тончайшее переплетение света и тени, изгибов и линий, складывавшихся в настолько естественное произведение искусства, что само понятие несовершенства казалось нелепым.

Я судорожно вдохнул, чувствуя, как меня охватывает странное очарование, притяжение, подобного которому я никогда прежде не испытывал. Казалось, одно её присутствие проникало в самые потаённые глубины моего существа, затрагивая ту часть меня, о существовании которой я и сам не подозревал.

Время замедлилось, и я замер, пленённый чем-то гораздо более сильным, чем внешняя красота. В ней удивительным образом переплетались хрупкость и сила, а её безмолвный зов сирены обращался прямо к защитнику, дремавшему глубоко внутри меня.

Но чувство долга вновь властно напомнило о себе, прозвучав подобно боевому горну, который невозможно было проигнорировать. С огромным усилием я оторвал взгляд от загадочной незнакомки на кровати, мысленно отругав себя за минутную слабость.

— Делай то, за чем пришёл, Малик, — пробормотал я, обшаривая взглядом комнату в поисках спасительного зелья. Каким бы одиноким я ни был, я не мог поддаться искушению. И всё же я слишком хорошо себя знал: когда это я прислушивался к голосу разума, если дело касалось женщины? Особенно такой пленительной, как та, что лежала передо мной.

ГЛАВА 8

МАЛИК

Я стоял перед кроватью этой чарующей незнакомки, совершенно не в силах отвести взгляд. Простыня выскользнула из её пальцев, взметнулась, словно флаг капитуляции, и опустилась за край кровати. Она обнажилась случайно, и всё произошло слишком быстро, чтобы успеть что-либо исправить. Её тело с плавными, изящными изгибами невольно открылось моему взору. Потрясение, отразившееся на её лице, было под стать оцепенению, сковавшему меня самого. Слова, обычно служившие мне верными союзниками, покинули меня перед лицом столь неожиданной красоты.

Каскад чёрных как смоль волн обрамлял лицо, словно высеченное из тончайшего мрамора, с высокими скулами и изящным заострённым подбородком. Её глаза поразительного лазурного оттенка сверкали, словно осколки Средиземного моря, а в их глубине таились нерассказанные истории и мудрость, далеко превосходившая её возраст.

В её облике было что-то неземное, однако хрупкая фигура казалась настолько тонкой и изящной, что создавалось впечатление, будто сильный порыв ветра мог запросто сбить её с ног.

Но это впечатление было обманчивым. За внешней хрупкостью скрывалась стойкость, закалённая, возможно, годами молчаливого упорства и напряжённого умственного труда. Её оливковая кожа придавала ей экзотическое очарование, в котором переплетались богатство культуры и отголоски истории. Она напоминала Шахерезаду, хранившую бесчисленные истории, готовые превратиться в шёпот, предназначенный для ушей заворожённого слушателя — то есть меня.

Это сочетание противоположностей — внешней нежности и несокрушимой внутренней силы — делало её невероятно притягательной. Она была живым противоречием, прекрасной загадкой, в глубине которой таились непреклонная воля и острый ум, сиявшие ярче драгоценностей в сокровищнице Османской империи.

— Какая красивая женщина, — прошептал я так тихо, что мой голос едва нарушил напряжённую тишину между нами.

Её кожа была безупречной, тёплого оливкового оттенка, если не считать жестоких пятен багрово-фиолетовых синяков, покрывавших тело и безмолвно свидетельствовавших о пережитых страданиях.

— У неё лицо ангела, — снова пробормотал я, словно эти слова могли смягчить жестокую реальность её ран, словно, назвав её прекрасной, я мог создать хрупкий щит, способный оградить её от правды.

Меня терзали угрызения совести, и я отчаянно пытался собрать разбегающиеся мысли воедино.

— Мне так жаль, — с трудом выговорил я, с непривычным ощущением запинаясь на каждом слове. — Я понятия не имел, что здесь кто-то есть.

Мой голос звучал чужим, прерывистым и неуверенным — совсем не похожим на голос невозмутимого мужчины, каким меня привыкли видеть окружающие.

С каждым новым запинанием мне всё сильнее хотелось отступить, уйти и оставить её в покое.

— Я вернусь позже, — сказал я ей, хотя и сам не мог понять, было ли это обещанием или мольбой.

— Всё в порядке, — ответила она с нежностью, которая казалась совершенно несовместимой с расцветшими на её коже синяками. В её движениях сквозило изящество, когда она подтянула простыню, пытаясь прикрыть то, что я уже успел увидеть, и слегка поморщилась, когда ткань коснулась болезненных ран.

Я не мог пошевелиться. Несмотря на все мои благие намерения, ноги словно приросли к полу.

— Я сейчас уйду, — произнёс я, спотыкаясь о слова, которые казались камнями во рту. Странное чувство захлестнуло меня — смесь желания и беспокойства, чего-то, чего я не ощущал в себе уже много лет.

Без предупреждения в сознание прокралась навязчивая, первобытная мысль: я хочу обладать ею.

Нахлынувшие