Читать книгу - "Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная"

весь гнев, на который был способен бог. Стены пирамиды вновь задрожали, но на этот раз, казалось, они готовы были рухнуть под напором его скорби.

Гор застыл на мгновение, его лицо исказилось от боли и ярости. Он что-то пробормотал, слова его были невнятными, словно вырванными из самой глубины его существа. И затем, с диким, звериным рыком, он распахнул крылья. Огромные, черные крылья, словно сотканные из ночи, раскрылись с хлопком, который эхом отозвался в древних залах. И он вылетел. Он просто вылетел прочь из Храма, оставив нас в полной растерянности перед лицом неизвестного ужаса, который таился в этой проклятой канопе.

После исчезновения Гора повисла гнетущая тишина. Дик, побледнев, опустил факел, и тени в зале стали казаться еще более зловещими. Ингвар, обычно невозмутимый, нервно переминался с ноги на ногу, глядя на канопу расширенными от ужаса глазами. Сергей и Саша молча стояли, словно окаменев.

— Кто что может сказать по поводу увиденного? — решила нарушить я тишину, причину которой не понимала.

Да, то, что мы увидели — неприятно, но не настолько, чтобы остолбенеть, не говоря про реакцию Гора. Взрослый мужик — а психанул, рыкнул и, расправив крылья, улетел. Ну очень взрослый поступок, именно такой и ожидаешь от древнего бога! Сейчас я все больше и больше злилась. Вначале мне показалось, что тут царит такой порядок. Такие сильные мужчины, которых все люди, включая и меня, знают, как богов Древнего Египта. А тут какой-то бардак, присыпанный песком.

— Гадость какая-то! Что это вообще такое, и откуда вы это взяли непотребство? — брезгливо поинтересовался Дик.

— Это печень одной из Бастет. Марьяна отрезала ее, когда та была в виде амулета, и на обратной стороне обнаружила непонятное изображение. И вот, с помощью масла мы смогли получить такой эффект и хорошо рассмотреть изображение. Хотя я бы скорее сказал, что это клеймо. Очень отвратительное клеймо! — пояснил Анубис.

— А я так понимаю, ни у кого больше никаких мыслей, кроме того, что это гадость, не появилось? — усталость после всего пережитого за день начала наваливаться на меня, и просто так стоять в зале мне не хотелось.

— Да откуда у нас могут быть варианты? — удивленно спросил Ингвар.

— Я незнаю. Может, когда-то где-то слышали или видели на каких-нибудь страницах книг, в свитках или где-нибудь еще? Это вы тут уже всем этим веками занимаетесь, не то, что я. Не просто так же на… этом клейме Анубис и Гор объединены? Так еще и почему-то сидит это существо явно на троне, хоть и таком ужасном. Это точно должно что-то значить и быть, как минимум, подсказкой! — возмутилась я, видимо от усталости мне уже хотелось настучать всем по голове.

— Да, это не просто трон, это сто процентов Трон смерти, — тихо, будто опасаясь чего-то или кого-то, проговорила Лена.

— Марьян, тебе надо, как и всем нам, вернуться и отдохнуть. А после отдыха, уже со свежей головой соберёмся и все вновь обсудим. Сейчас мы с ходу, как видишь, ничего путного не вспомнили и не вспомним. Поэтому на сегодня все. Этим бедным женщинам мы уже не поможем, — попытался прекратить все это безобразие и позаботиться обо мне Саша.

— А если еще кто-то превратится в мумию? — задала я резонный вопрос.

— А может и не превратится, поэтому — все на выход. Или ты сама выходишь, или я тебя вынесу, третьего варианта нет, — теперь Саша стоял передо мной, и я уже очень хорошо знала этот его взгляд и понимала, что спорить бесполезно, тем более что я была с ним согласна.

— Хорошо, — сказала я, и меня сразу же взяли на руки.

Когда Саша уже сделал несколько шагов, за его спиной я услышала голос Лены и ее слова, сказанные кому-то:

— Я тоже очень устала. Может, поможешь мне и отнесешь на руках. Ты же большой и сильный, — пропищала она жутко слащавым и неестественным голосом.

— Нет! — услышала я строгий ответ Сергея.

Глава 27

Теплый аромат кофе проник в мое сознание, вырывая из царства грез. Сквозь пелену сна я жадно принюхивалась, пытаясь определить источник этого волшебного запаха. Кофе. Не тот терпкий, слишком насыщенный, что подают здесь повсеместно, а другой, мой… Родной, знакомый до последней капельки. Спросонья, еще не совсем понимая, где я, я приоткрыла глаза. Веки были тяжелыми, сознание медленно возвращалось, а ноздри жадно ловили спасительный запах, что мог заставить меня подняться, наверное, даже со смертного одра.

Я потянулась, пытаясь ухватить невидимую нить аромата. Она тянулась откуда-то совсем рядом.

Я все-таки заставила ресницы распахнуться и с трудом приоткрыла один глаз.

И замерла.

Передо мной, прямо у изголовья кровати, склонился мой Дикаст. Его волосы, белоснежные, распущенные и слегка взъерошенные, обрамляли лицо, на котором играла такая лучезарная улыбка, что ей было трудно сопротивляться. А дальше… дальше мой взгляд скользнул ниже, и дыхание перехватило. Его торс. Обнаженный, с рельефом мышц, которые казались выточенными из камня, он был великолепен. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щели штор, играли на его коже, подчеркивая каждый изгиб.

Не сводя глаз с его лица, я протянула руку, пытаясь нащупать заветную кружку. Но даже в этот момент, когда моя рука тянулась к кофе, часть меня, та, что еще не до конца проснулась, не могла отвести взгляд от его тела. Это было… непередаваемое утреннее зрелище.

Наконец мои пальцы коснулись теплой керамики. Я осторожно взяла кружку, устраиваясь поудобнее, и поднесла ее к губам. Первый глоток. О, этот божественный, знакомый вкус! Мой любимый растворимый кофе, не зерновой, не крепкий, а именно тот, который дарил мне настоящее наслаждение. Я не смогла сдержать стон, вырвавшийся из глубины души. Это было чистое, какое-то первобытное удовольствие.

— Где… где ты смог достать его? — не отрывая взгляда от Дика, прошептала я голосом, все еще хриплым от сна.

Его улыбка стала еще шире, глаза заблестели. Он медленно встал, обошел кровать, и в этот момент я не могла не отметить, как он, словно специально, продемонстрировал свой обнаженный торс. Его штаны сидели так низко, что открывали узкую талию и намекали на что-то еще, что заставляло мою кровь бежать быстрее. Дик прилег рядом со мной, очень осторожно, не нарушая моего покоя. Но в такую позу, чтобы можно было продемонстрировать почти всю красоту своего полуобнаженного тела.

— Я знаю, что