Читать книгу - "Джокеры, или Экспозиция: Родиться надо богиней. Месть богини. Буря приключений - Юлия Алексеевна Фирсанова"

никогда не испытывал к дамам особого уважения. Если иная строптивая «леди» (а такие со временем попадались все реже) не желала идти навстречу его желаниям по доброй воле, то без зазрения совести применялась грубая сила. Циничный пират привык к тому, что рано или поздно даже самая неприступная девица склонялась перед ним, привык и почти перестал испытывать удовольствие от покорения.

С Элией все было по-другому. Уважение к силе богине, восхищение ее характером, своевольным нравом и красотой исподволь, по-предательски, прокралось в независимую душу пирата. Сам не замечая того, прославленный корсар уже отвел этой умной стерве-сестре уголок в своем гордом сердце.

– Я чувствую, что это вычищенный мир. Не знаю, как объяснить это ощущение, Кэлберт, но слишком уж он пуст и мертв, что ли. Мне доводилось несколько раз бывать в свободных мирах, и впечатление от них другое. Свободный мир не мертв, он как бы погружен в легкую предрассветную дрему и ждет своего пробуждения, бога или Сил, что вдохнут в него жизнь. А этот не таков. Он похож на пустой дом, из которого вынесли труп хозяина, после чего начисто вымыли полы. – (Мужчину невольно передернуло при этом поэтичном сравнении.) – Но я могу ошибаться. То, что я сказала, основано на чувствах, а не на логике. Моя сила не работает в полной мере, поэтому вероятна ошибка.

– Может, оно и так, но нутром чую: ты права. Тысяча утопленников! А не пошли бы все эти вычищенные или свободные, да и занятые тоже, миры на… – срываясь, зло буркнул Кэлберт.

Он был намеренно дерзок, стараясь не только смыть неприятный осадок от разговора, но и показать, что слова принцессы не сильно затронули его, что он и не подумает выбирать выражения из-за общества какой-то смазливой бабы, что он будет вести себя только так, как хочется ему. Пират пытался восстать против собственных смутных, но становящихся все более откровенными желаний понравиться Элии, стать для нее кем-то большим, чем случайный компаньон по передряге.

– Последний раз предупреждаю: выбирай выражения, когда разговариваешь с принцессой Лоуленда, грубый мужлан! – несколько наигранно вспылил Мелиор, с удовольствием улучивший подходящий момент и повод оскорбить пирата таким образом, чтобы не влетело по первое число от сестры за нарушение буквы перемирия.

– Мелиор, моим нежным ушкам доводилось слышать и не такие словечки из уст родственников, но я это пережила. Позволь мне самой вести беседу, я не просила тебя вмешиваться, дорогой, – внешне безмятежно промолвила Элия, но принц, уловив зловещие отголоски грозы, поспешно заткнулся.

Пират, слишком плохо знающий богиню, счел себя победителем и торжествующе глянул на принца.

– А что касается тебя, Кэлберт, – от прохладного голоса богини даже в раскаленной пустыне явственно похолодало, и победный взор мужчины мгновенно потух, – я сильно разочарована. Крепкое словцо мы все употребляем время от времени, но площадная брань ради самой брани не пристала тем, в чьих венах течет королевская кровь. Я считала, что, несмотря на отсутствие приличного воспитания и выбранную профессию, ты способен вести себя так, как подобает истинному лорду. Я ошиблась. Жаль.

– Извини… – сдавшись без боя на милость сестры, тихо промолвил Кэлберт, в момент осознав, что плевать на мнимую гордость, когда Элия говорит, что разочарована в нем. – Я не хотел тебя оскорбить. Просто все это…

Пират бессильно замолк, не зная, как объяснить то, что он испытывает, и вообще не понимая, почему он начал оправдываться, почему ему так важно получить прощение.

– Хорошо, – просто согласилась принцесса, холод исчез из ее нежного голоса, он стал почти участливым. – Я понимаю, тебе не по себе, но не забывай, пожалуйста, о том, что и мы не рады оказаться здесь. Поверь, с большим удовольствием, чем брести по пустыне, я сейчас прохлаждалась бы на яхте у Мелиора. Так же как ты желаешь снова оказаться на палубе своего корабля, мы хотим домой, в Лоуленд. Знаешь ли, братец, в мои планы на отдых в океане Миров не входил аттракцион с ночной атакой пиратов и последующее пребывание на огромном пляже, где нет подходящего ресторана (не говоря уж об отеле с номером люкс), в обществе неотесанных полуголых мужиков, готовых вцепиться друг другу в глотку по любому поводу. Поэтому, будь добр, прошу в первый и последний раз, ради твоего собственного блага: постарайся держать себя в руках и не порть мне те крохи настроения, которые чудом удалось сохранить. Дорогой мой, я могу быть такой стервой, что всем вам станет тошно.

– А я думал, что уже…

Кэлберт невольно ухмыльнулся, причем вышло это у него чертовски обаятельно и очень похоже на улыбку Лимбера, извиняющегося перед любимой дочерью за какую-нибудь грубоватую шутку.

– Ты еще ничего не видел, – наставительно объявила принцесса. – Если думаешь, что я преувеличиваю, спроси совета у Мелиора. При всем его неприятии «грязных пиратов» он ответит честно, ибо в раздражении и хандре я куда страшнее, чем в гневе.

– Да, в гневе она милосердно убивает сразу, а в агрессивной меланхолии сживает со свету несчастные жертвы столь медленно и утонченно, что те готовы сами покончить с собой, только бы прекратить мучения. Не нервируй Элию, – подтвердил принц слова сестры. – Когда она не в настроении, то кого угодно способна довести до сумасшествия. Не завидую я тому бедолаге, кто ввергнет ее высочество в столь страшное состояние, лучше уж мои яды.

– Охотно верю, – согласился Кэлберт, невольно чувствуя некую общность с Мелиором на почве подчинения женским капризам.

– А я что-то не припомню тебя в меланхолии, – вступил в диалог Элегор, обращаясь к Элии.

– Разумеется, не припомнишь, – хмыкнула принцесса. – Ибо ты, малыш, способен вызвать у собеседника какие угодно отрицательные эмоции, но хандры или легкого раздражения в этом списке не будет.

– Герцог обладает поистине уникальным талантом пробуждать сильные чувства, – вскользь, но при этом совершенно честно обронил Мелиор.

Небрежная пикировка словами продолжалась еще довольно долго. Постепенно Кэлберт перестал мрачно хмуриться и вовсю наслаждался общением с неожиданно обретенными родственниками. Колкое остроумие лоулендцев, так напоминающее его собственное и не всегда адекватно воспринимаемое приятелями и деловыми партнерами, частично развеяло настороженность мужчины. Сложно постоянно держаться настороже, когда твои шутки принимаются с улыбкой, а намеки и шпильки понимаются именно так, как хотелось. Даже принц, казалось, на время примирился с существованием брата-пирата. Временный мир был установлен.

Элегор был горд и счастлив тем, что он наконец-то, как давно мечтал, оказался в компании Элии в настоящем приключении. Юный герцог не раз испытывал нехорошее чувство, что все самые интересные события Вселенной достаются на долю принцессы, а ему перепадают лишь жалкие крохи