Читать книгу - "Чужие под одной фамилией - Александра Новикова"

статус. А сейчас она вдруг стала слишком вежливой, слишком аккуратной, слишком благодарной за банальные вещи. И это не потому, что она изменилась, а потому, что её загнали в угол.

— Я не знал, что именно ты любишь, — сказал чуть поспешно, стараясь сменить направление разговора. — Поэтому вчера набрал всего понемногу.

— Я... люблю бананы, — очень тихо произнесла, очищая фрукт.

У меня дёрнулся уголок губ. Сам не понял, почему, наверное, просто это было такое обычное, человеческое признание.

— Запомню.

Но разговор мне правда не понравился, слишком знакомое чувство, когда человек боится попросить лишнего. Знал это по себе, и видеть это в ней было неприятно. Опустил глаза в кружку, мешая ложкой остатки кофе, и как бы ни старался сбежать, воспоминания всё равно догоняли: темнота, голод, крики, боль и кровь, слишком много крови для тринадцатилетнего ребёнка...

* * *

Потом время пролетело почти незаметно, умылся, надел джинсы, футболку, накинув сверху толстовку. Стоял в коридоре, проверяя карманы, когда появилась Ника. Она остановилась чуть в стороне, не мешала, просто… была рядом, словно провожала. Мне снова стало не по себе. С одной стороны, даже приятно, но с другой — она выглядела потерянной, не зная, куда себя деть.

— Ника, — сказал я, зашнуровывая кроссовки. — Бери тут всё. Вообще всё, не спрашивая. Еду, вещи — любые полки в твоём распоряжении.

Она кивнула, но я видел, не приняла.

— Это... Это теперь и твоя квартира тоже, — добавил, запнувшись на полуслове.

— Хорошо, — Ника даже не подняла голову.

И именно это "хорошо" выбесило больше всего.

Она не верит. Слушает, но не слышит.

Я заставил себя успокоиться и взялся за дверную ручку, но в последнюю секунду обернулся:

— И никому не открывай дверь, ладно? Если что — сразу звони мне.

— Ладно... Пока, — чуть замявшись добавила.

— Пока.

Я вышел, закрыв дверь и сбежал вниз по лестнице. На улице накрыло окончательно.

Она боится сделать лишний шаг, взять лишний банан, занять лишнее место.

И это бесило до дрожи. Я вбивал Нике в голову слова о доме, о том, что она здесь своя, а она всё равно ждала подвоха. Ждала момента, когда я передумаю и скомандую: "Собирайся и проваливай". Я понятия не имел, как доказать ей, что не вышвырну её за дверь. Уж точно не за кусок еды.

* * *

По дороге на стройку я свернул к мастерской. Даже не думал, откладывать на потом. Мысль о ключах сидела в голове ржавым гвоздём: пока у неё нет своего комплекта — она гость, а гость — это временно, а временно — это страшно.

Мастер, сухой мужик лет пятидесяти, покрутил мою связку в мозолистых руках.

— Дубликат?

— Да.

— Минут тридцать, — бросил он, откладывая ключи на верстак.

Я сверился с часами: на объекте уже вовсю гремели, прораб за опоздание по голове не погладит.

— Могу забрать позже? В обед.

— Конечно, пятьсот рублей.

Купюра исчезла в недрах прилавка так легко, будто её и не было. Кошелёк неприятно полегчал. Деньги всегда уходили быстрее, чем приходили, но теперь счёт шёл не только на меня одного.

Она вчера дала мне больше. Чёрт...

Запихнув эти мысли поглубже, я прибавил шагу. Стройка встретила привычным адом: грохот, мат, визг болгарки. Здесь не спрашивают, как спалось — здесь ты либо пашешь, либо проваливаешь. Быстро переодевшись, натянул каску и направился к нашей точке. Никита уже был там: стоял, привалившись к металлической балке, и неспешно курил.

— Ты охуел, Соколов? — без злости, но жёстко произнёс он. — Я вас вчера довёз, уехал, и потом тишина. Ни "жив", ни "сдох", ни одного, сука, сообщения!

— Нас забрали, — вздохнув, я взял мешок со шпаклёвкой и начал разводить.

— В смысле забрали? — друг резко поднял голову.

Мы начали работать, так проще, когда руки заняты язык не врёт.

— Сергей подал заявление, розыск, менты, участок... Вся эта хуйня.

Никита замер.

— Он реально это сделал? После того, как… — он запнулся. — После брака?

— Именно поэтому, сначала писали ей, звонили.

От этих воспоминаний меня передёрнуло.

— Им вообще плевать, — сказал он уже тише. — Вообще. Девчонке шестнадцать, она сбежала, вышла замуж, а у них только одно в башке, сделка, блять, сорвалась.

— Угу, — кивнул.

Вскоре к нам подтянулись остальные, обычные, нормальные парни, кому восемнадцать, кому девятнадцать. Рабочие, все свои.

— Ну что, Соколов, — Костя хлопнул меня по плечу. — Поздравляем, что ли.

— С чем? — я обернулся, не сразу поняв, о чём они.

— Да ладно тебе, весь город гудит, — протянул Витя. — Женился на Киреевой.

— Спасибо.

Кто-то реально радовался, кто-то ржал, что я свою молодость так рано закопал. Для них это была нормальная новость, парень женился, да в шестнадцать, но помимо этого, ничего не обычного.

— Отметить надо! — предложил Витька. — Давно не собирались.

— Да, точно — поддержал Костя.

Я промолчал, а Никита тихо добавил:

— Аня тоже хотела посидеть, все мозги вынесла, после того как помогла со свадьбой...

— Чуть позже, дайте хоть осознать, что женился, — слегка улыбнувшись сказал, хотя на самом деле, это празднование, было последним чего я хотел.

Мы работали слаженно, каждый знал своё дело, но каждые пять минут ловил себя на том, что прислушиваюсь, не вибрирует ли телефон в кармане. В обеденный перерыв я сгонял за ключами, забрал дубликат. Подержал в руке, маленький, обычный кусок металла, а ощущение словно дал Нике якорь. Пусть слабый, маленький, но свой.

— Ключи? — спросил Некит, глядя на мою руку.

Кивнул, а внутри у меня сидела одна мысль, упрямая, тяжёлая:

Она сейчас одна, в моей квартире. И всё ещё думает, что может быть выставлена за дверь.

* * *

К концу смены руки дрожали от усталости, голова пустая, а движения механические. Как раз думал, сколько осталось до конца, когда по рации окликнули:

— Соколов, зайди ко мне.

Кабинет у начальника стоял сбоку от основного корпуса, небольшой, с окнами прямо на стройку. Андрей Петрович Воронцов любил лично наблюдать, кто пашет, а кто филонит. Ему было сорок пять: высокий, сухой, с жёсткой щетиной и цепким взглядом серых глаз. Никаких понтов — рабочие ботинки, простая куртка. Власть в нем чувствовалась не по крику, а по тяжёлому, уверенному тону

Я впахивал на него почти три года. Начинал пацаном: таскал мешки, убирал мусор, в тринадцать всё это было незаконно, Воронцов это понимал, но всё равно рискнул меня взять. Потом эмансипация, документы, официальный договор, и уже почти год я здесь как полноценный рабочий.

— Закрывай дверь, садись, — сказал Андрей, не отрываясь от бумаг, когда я вошёл после короткого стука.

Я сел