Читать книгу - "Порхает мотылек в презренных небесах. Том 2 - Моргана Маро"

class="p1">Казалось, само время замерло перед тем, как небо разбилось. Сверху, сцепившись в смертельной схватке, начали опускаться два дракона.

Глава 35

Я все еще буду тебя любить

Два дракона – золотой и иссиня-черный, – сцепившись друг с другом, упали на крону Цышань. Древо задрожало: ветви с хрустом ломались, отрывались и падали на землю. Горячая, прожигающая кору кровь драконов брызнула во все стороны. Стоило ей попасть на небожителей, как те моментально сгорали. Чешуйки замерцали в воздухе подобно звездам, а громогласный рев заставил даже демонов в Нижнем Мире содрогнуться от страха.

Драконы разрушали Цышань. Они разрывали древо на куски своими острыми когтями и клыками, оставляя на его коре глубокие царапины и черные ожоги. Часть листьев погасла, а само древо, казалось, скоро рухнет!

Небожители нацелили свои стрелы на драконов, но те взмахнули хвостами, не оставив лучникам ни одной целой кости.

Драконы рухнули на землю, отчего Средний Мир задрожал и пошел трещинами. Еще один удар, и воздух со звоном разбился, затягивая ящеров, людей и все, что было рядом, в пустоту. На месте, где мгновение назад упали драконы, осталась голая, словно выжженная, земля.

Мин Хань в ужасе смотрел на то, что осталось от Цышань: лишенное половины веток, обгоревшее и израненное, оно держалось из последних сил. Кровь небожителей омыла кору, подобно дождю, а из глубоких трещин сочилась золотая смола.

Взглядом найдя Хуанъянь, что обезглавила подошедшего слишком близко небожителя, Мин Хань сжал в руке медальон Юнь Ина. Покрытая кровью, с безумным взглядом, демоница убивала каждого, кто вставал на ее пути.

– Хуанъянь!

Услышав его голос, демоница подняла глаза, и ее лицо исказила кривая улыбка, являвшая острые зубы. Словно воплощение самой смерти в алых одеждах, она бросилась на Мин Ханя. Каждый ее удар был сильным, готовым лишить его головы, оторвать руку или вырвать сердце. Мин Хань не сомневался: не истощи демоницу другие боги и светлая ци, она убила бы его сразу.

– Ублюдок! – зашипела Хуанъянь. – Сволочь! Я доверяла тебе!

Мин Хань молчал, стиснув челюсти. Меч парил в его руке, отражая яростные атаки демоницы. Она была уже не так сильна, как в самом начале, но ею двигала ярость.

– Зачем?! Зачем ты это сделал?! – сорвала она голос, и небожитель увидел, как по ее щеке скользнула слеза. – А-Хань, зачем?!

Божественную печать между бровями пронзила боль, и на миг в голове послышался голос – собственный, почти умоляющий остановиться.

Когти Хуанъянь мелькнули перед лицом не успевшего отпрянуть Мин Ханя. Правый глаз обожгло; небожитель схватился за лицо и увидел оставшиеся на ладони капли крови. Веко не открывалось, а металлический вкус разлился по языку.

– Я хочу убить тебя, – прошептала демоница, злоба в ее глазах сменилась болью. – Я не хочу так больше жить, А-Хань.

Она шагнула к нему, вытянув руку с острыми когтями. Успев увернуться, Мин Хань выставил перед собой медальон Юнь Ина, вспыхнувший ярким светом. Хуанъянь закричала, когда хлынувшая в нее светлая ци начала выжигать меридианы и разрушать демоническое ядро.

«Сейчас», – раздался в голове еще один голос, чужой и властный, и печать между бровями обожгло.

Повинуясь, Мин Хань шагнул в объятия света, и его меч вошел в чужое тело, ломая кости и разрывая сердце. Казалось, прошла вечность, прежде чем свет погас и небожитель различил Хуанъянь в своих руках. Ее грудь тяжело поднималась и опадала, а с влажных ресниц срывались крупные градины слез. Она, не моргая, смотрела на Мин Ханя, словно не до конца верила, что он и правда смог ранить ее.

Протянув дрожащую руку, демоница коснулась щеки Мин Ханя и тихо выдохнула:

– А-Хань, ты… любил меня?

Он молчал, но сердце сжималось так больно, словно небожитель убил того, кого не следовало.

– Значит, нет, – так и не услышав ответ, горько улыбнулась Хуанъянь. – Прощай, А-Хань.

Ее рука упала, оставив кровавый след на щеке Мин Ханя. Демоница закрыла глаза. Душа, что находилась в ней, вдруг треснула, осколками разлетевшись в разные стороны. И только тогда ужас сковал небожителя.

Не моргая, он смотрел на Ян Юмэй в своих руках, на меч, что торчал из ее груди, на слезы, что застыли на красивом лице.

– Юмэй… – прошептал он, словно ожидая ответа. – Юмэй!

Голос сорвался на хрип. Упав на колени, Мин Хань вытащил меч и отбросил его в сторону.

Туман, что заволакивал голову, исчез в один миг, и осознание всего, что произошло, ударило по груди.

– Юмэй, прошу… прошу, очнись… – прижимая ее ладонь к своей щеке, шептал Мин Хань. – Не смей умирать, прошу! Юмэй, я люблю тебя, люблю… слышишь?! Не умирай!

Кровавые мотыльки один за другим падали на землю, обращаясь лужицами крови.

Глаза обожгли слезы. Зажмурившись, Мин Хань прижался ко лбу своей демоницы, целуя ее влажные глаза, ее окровавленные губы, ее пальцы. Его язык обжигала ее отравленная кровь, но ему было все равно. Она не могла умереть! Та самая легендарная Хуанъянь, что не знала поражений, не знала смерти, не могла погибнуть от руки какого-то бога цветов и живописи!

Колокола смолкли, и то, что осталось от Верхнего Мира, погрузилось в молчание. Цышань тихо стонало, небожители в ужасе смотрели на то, что осталось от их дома, от остальных богов. Все они проклинали Хуанъянь.

Поцеловав холодные губы Ян Юмэй, Мин Хань запрокинул голову, и слезы потекли по его вискам. Как он мог это сделать? Как он мог убить ту единственную, что скрасила его вечное одиночество? Как мог убить свою жену?

Печать между бровями обожгло, и осознание заставило вздрогнуть. Мин Хань бы никогда не сделал подобное, но Цзюньфэнь – да.

Осторожно положив Ян Юмэй, небожитель взял окровавленный меч и направился к главному дворцу. Часть его крыши обвалилась, ступени покрывали трещины, а двери и вовсе оказались сорваны с петель. Внутри, раздавая команды выжившим небожителям, стояла Ма Лян. Стоило ей заметить Мин Ханя, как ее губы изогнулись в улыбке, и она громко произнесла:

– Ляньцин, твоя заслуга перед всеми тремя Мирами неоценима!

Гнев ядовитой змеей ползал внутри, готовясь напасть, но он силой подавил его. Рано, еще рано.

– Это честь для меня, – поклонился Мин Хань. – Если Цзюньфэнь не возражает, могли бы мы поговорить?

– Конечно.

Жестом велев всем уйти, она подошла к небожителю и коснулась раны на его лице.

– Скверная, так еще и грязной кровью пропитана. Боюсь, даже в источнике не заживет.

Мин Хань не обратил внимания на ее слова и спросил:

– Могу я узнать, разве оно… – Голос на мгновение пропал, но он нашел