Читать книгу - "Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова"

воли. Сколько раз она уже уходила вот так — и ничем хорошим это не кончалось. Первый раз она рискнула ввергнуться в человеческий мир ещё ребёнком… Тогда приёмные родители взяли её в дочери, растили, холили, как родную. Злата помнила — она встретила их на лесной дороге и попросила у женщины гребень… Как они переглянулись тогда, как дрожали руки приёмной матушки, когда она расчёсывала волосы маленькой Златы! И приёмный отец смотрел на неё опасливо, с затаённым ужасом. Они ведь знали, кто она такая! Знали, и всё равно приняли её — для них она оставалась ребёнком, даже будучи нечистью…

Злата слышала, не тогда, а много позже, как старший брат матушки и его жена упрекали родителей за неё. «Да ведь она убила бы вас, коль у тебя гребня при себе не оказалось!» «Ну как же: она ребёнок совсем, не могли же мы её там, в лесу, ночью бросить!» «Помяните моё слово, наплачетесь ещё с ней!»

Она слышала эти слова, и ей было до смерти обидно. Не хотела она зла своим добрым приёмным родителям! Злате было хорошо у них, среди людей, она старалась во всём угодить матушке и отцу, была ласкова и послушна, работала по дому, в поле, в саду — а на праздниках плясала лучше всех и пела ясным, звонким голосом. И всё шло прекрасно, пока не начала она взрослеть, в пору входить… Злата уже и забывала о своём проклятье, которое вдруг воплотилось с неистовой силой, а звучало оно так: «Никто не может перед ними устоять». Злата становилась всё краше, не только юноши из их деревни, но и из окрестных сёл заглядывались на неё, влюблялись, не давали проходу на гуляньях…

Злате от этого делалось всё более не по себе. Родители видели и знали — но что они могли поделать? Они любили её, как умели — однако её нечеловеческую природу переделать не могли.

Она пыталась держаться скромнее, одевалась в поношенное платье, повязывалась платком по брови, ходила не поднимая глаз, совершенно перестала петь и плясать… Ничего не помогало, парни так и вились вокруг. И длилось это, пока сердечный друг приёмной сестры Любавы не увлёкся Златой.

Злата сразу решительно отослала его прочь — но паренёк оказался упорным. Любава была заброшена им и забыта; а ведь она и раньше завидовала «приблудной замарашке», как в минуты гнева называла Злату. Любава возненавидела её больше всего на свете и поклялась отомстить! Она начала шпионить за Златой, таскалась за ней повсюду, маскируя ненависть лаской и дружбой… Злата была осторожна — но в одну из майских ночей Любава всё же раскрыла её секрет: она подглядела, как приёмная сестра рассматривала себя в зеркало… Злата тогда уже знала, что происходит с её телом и внешностью в эти светлые майские ночи, и скрывала это от всех. Но Любава слишком желала с нею расквитаться…

Слух пронёсся по деревне, точно огонь в сухой ветреный день, перекидываясь с одного двора на другой. Их односельчане растят мавку, нечисть проклятую! Гнать её отсюда, камнями, палками бить! Это она парней с толку сбивает, это её сёстры-душегубицы детей малых крадут да топят! Последнее обвинение для Златы было уж совсем несправедливым: за всю свою жизнь в деревне она не обидела ни одного малыша, да и никому не позволила бы этого сделать!

Злата удержала родителей, который хотели бежать к старосте деревни, просить защиты — она сама вышла к поселянам, хотела поговорить с ними, убедить, что ни в чём не виновата и не хочет им зла… Было поздно: вокруг дома уже собирался народ из окрестных деревень, уже наслышанный о нечисти, что среди их соседей нашла себе приют… Да, если бы не Всеслав, верно, не сидеть бы ей здесь теперь…

— Опять она, эта нечисть проклятая! Это ж точно не девка, а мавка! Посмотрите на её спину — кожи нет, всё насквозь видать!

— Тьфу ты, чёртово отродье! Прочь! Гоните страхолюдину!

— Бей! Камнями, палками её! Они наших дитёв забирают себе в дочери!

— Такие-то и мужей у нас сманивают! Парней с толку сбивают!

— А чёрная-то какая, как сама земля! Разве ж они все такие урождаются?

— Бывают и такие! А то, говорят, они в ворону чёрную обращаться умеют — смотри, обратится, улетит!

— Ой, поглядите! Остановилась, к нам идёт!

— А-а-а, Господи, помоги! Глазюки-то, глазюки как сверкают, вот страх Господень…

— Ой, что она?.. Бежим!

— Водицы бы святой… Говорят, если окропить их — могут обратно в человека превратиться…

— Вот сам и подходи к ней, коли смелый!

— Подойду! Негоже охотнику от бабы бегать, хоть и мавка!

— Дайте ему воды святой, пусть идёт!

— Ещё чего! Она его как превратит в пакость какую — и будут они двое нечистых! Нам же хуже, как ещё всю деревню загубят, вдвоём-то…

— Остановите его! Эй!

— Трусы! Она, может спастись хочет, а вы…

Охотника хватают за ворот и тащат назад — но всё же он успевает сбрызнуть мавку святой водой. Она падает на колени, подставляет себя ему; святая вода попадает на её голову, плечи, спину… Но всего лишь несколько капель достаётся ей. Нет, слишком мало! Она не чувствует в себе никаких перемен, хотя…

Разбираться уже некогда — озлобленный поступком охотника народ окружает мавку, в неё летят камни, палки, комья мёрзлой грязи… Чья-то рука вцепляется в её густые, цвета воронова крыла кудри… Собравшись с силами она вырывается, ударяется оземь — люди испуганно ахают и шарахаются в разные стороны. Вот уже и нет мавки; только над их головами проносится стремительная чёрная тень.

— Злата! — Она вздрогнула, выныривая из воспоминаний. — Идём с нами нынче ночью!

Сёстры собрались вокруг. Они смеялись, держались за руки; их роскошные волосы были распущены, вились вдоль покатых плеч и покрывали девушек до самых ступней…

— Идём, Злата! Зачем ты всё время одна? Не грусти! Мы поможем тебе развеселиться!

Она отвернулась. Злата не хотела быть с мавками, не хотела участвовать в их забавах: она поклялась себе, что больше никогда не совершит ничего подобного. Но мир людей отвергал её — кроме, разве что, Всеслава… А Всеслав, государь волкодлаков — сам вечный изгнанник, хоть и принятый людьми. Даже Анну он не смог защитить…

— Ступайте, — коротко ответила она сёстрам. — Я не пойду.

Те покрутились немного вокруг неё и разбежались с тихим смехом. Все они были беззаботны, ни одну не тревожили мучительные думы… Иногда Злата представляла: а что, если всё-таки пойти с ними? Выйти снова в мир людей,