Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

Я благодарила, улыбалась, ловила на себе взгляды. Одобрительные. Заинтересованные.Профессиональные.А краем глаза, как всегда, искала одинокую фигуру.

Сергей Александрович стоял рядом с ректором, чуть впереди. Он улыбался. Улыбка была безупречной, скульптурной - уголки губ приподняты, глаза участвуют. Но я, научившаяся читать малейшие напряжения на этом лице, видела. Видела, как под гладкой кожей на скуле пульсирует жилка. Как его пальцы, сложенные за спиной, сцеплены в замок так крепко, что костяшки выступили белыми островками. Как его взгляд, скользнув по мне, стал на мгновение абсолютно плоским, лишённым всякого отражения, как у озёрной щуки из-подо льда. Он кивал ректору, что-то говорил, видимо, о командной работе, о коллективном труде. Но вся его поза, каждый застывший мускул излучали холодную, концентрированную ярость. Его пьедестал успешного руководителя, мудрого наставника, под ногами которого незаметно трудятся другие, дал трещину. Ректор публично назвал имя того, кто придумал «сердцевину». И это имя было не его.

Приём длился ещё около часа, перетекая в неформальное обсуждение деталей. Я чувствовала себя под прицелом. Его тяжёлый, неотрывный взгляд был физически ощутим, будто луч лазера, водящий по спине. Когда собрание начало расходиться, Вяземский подошёл ко мне, его глаза за стёклами очков блестели удовлетворённо.

- Ну, Алис, приняли работу. Не просто так, а с указанием авторства. Это весомо. Теперь главное - чтобы в Москве тоже оценили. Не расслабляйся.

Он потрепал меня по плечу, пахнущему кашемиром и решимостью, и ушёл, оставив меня в почти опустевшем зале собирать разложенные на столе графики и распечатки итогового отчёта.

Тишина, наступившая после шума голосов, была звенящей. Я торопливо складывала бумаги в папку, предчувствие сжимало горло ледяной рукой. Я почти закончила, когда услышала за спиной как закрывается дверь.

Сергей Александрович стоял в проёме двери. Он не прислонялся, а именнозагораживалвыход. Улыбки не осталось и в помине. Его лицо было гладким, как маска из холодного фарфора, а глаза… глаза были двумя лужицами цвета грязного талого льда, в которых ничего не отражалось.

- Браво, Алиса Витальевна, - произнёс он. Голос был тихим, ровным, но в нём слышался лёгкий, шипящий звук, как у змеи перед броском. - Настоящий триумф. Весь университет уже шепчется о вашей «свежей голове». Забывая, разумеется, в чьей команде и под чьей редакцией эта голова работает.

Я выпрямилась, машинально прижав к груди папку с материалами.

- Я всегда подчёркиваю ваше руководство, Сергей Александрович. Везде, где это уместно.

- О, как трогательно, - он сделал шаг вперёд. Его дорогие ботинки не скрипели по паркету, онискользили. - «Подчёркиваю». Но комплименты, внимание, этот… блеск в глазах ректора - это всё достаётся вам. Моя скромная, трудолюбивая протеже, которая вдруг вообразила себя равной. А может, и большей?

Он приблизился ещё на шаг. Пространство зала, ещё недавно наполненное людьми, стало вдруг гигантским, пустым и смертельно опасным. От него пахло дорогим коньяком, парфюмом с нотами кожи и чем-то ещё - острым, животным, потом ярости.

- Ты думаешь, несколько удачных формулировок тебя спасут? - Он перешёл на «ты», и от этого стало физически холодно. - Ты думаешь, твои детские игры с записными книжками и библиотечными тайниками что-то значат? Я всё вижу, Алиска. Всё знаю. Твою флешку из киоска. Твой ящик с ключиком. Твои беседы со старой каргой из библиотеки.

Сердце упало, замерло, потом забилось с бешеной силой. Он следил. Не просто наблюдал - оншпионил.

- Я делаю свою работу, - сказала я, и голос, к счастью, не дрогнул. - Ту, для которой вы меня пригласили в группу.

- Твоя работа - быть инструментом! - его шёпот сорвался на низкое, звериное рычание. Он был уже в метре от меня. - Молчаливым, послушным, блестящим в нужный момент инструментом вмоихруках! А ты… ты решила, что ты - мастер? Что ты можешь диктовать? Ты крадёшь не идеи, ты крадёшьсвет! Мой свет!

Я отступила, наткнувшись бёдрами на край длинного полированного стола. Дерево было холодным, как лёд.

- Давайте обсудим это цивилизованно, Сергей Александрович…

-Цивилизованно? - Он фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что меня затрясло изнутри. - С тобой? Ты забыла, кто ты? Глупая, амбициозная девчонка, которая когда-то расплачивалась за хорошие оценки тем, что умела лучше всех. А теперь надела пучок и строит из себя неприступную учёную даму?

Жар позора и гнева ударил в лицо.

- Я не та девочка, что была. Я изменилась.

- Никто не меняется, - прошипел он, и его дыхание, густое от алкоголя, коснулось моего лица. - Просто маски становятся качественнее. Но под ней ты всё та же - жадная до успеха, наивная… идоступная.

Это слово он произнёс с мерзкой, сладковатой интимностью, будто пробуя его на вкус. Мою тошноту сменил леденящий ужас. Он протянул руку - не для удара, а медленно, будто собираясь провести тыльной стороной пальцев по моей щеке, по скуле, зафиксировать своё право на это прикосновение. Право, которое он когда-то присвоил.

- Не трогайте меня, - выдохнула я, вжимаясь в стол.

- Или что? - его губы растянулись в беззвучной усмешке. - Закричишь? Кричи. Здесь прекрасная акустика. Но кто придёт? Все разошлись. А когда прибегут… увидят истеричную аспирантку, которая не справляется с нагрузкой. Возможно, тебе даже понадобится… отдых. Длительный. А проект, конечно, продолжит работу. Под единоличным руководством. Без твоих фантазий.

Его рука опустилась на стол справа от меня, блокируя отход. Левая легла слева. Я оказалась в ловушке, зажатая между его телом и холодной столешницей. Его тень накрыла меня с головой.

- Так что вот мой ультиматум, Алиска, - он наклонился так близко, что я увидела крошечные лопнувшие капилляры в его глазах. - Ты пишешь заявление об уходе из проекта по семейным обстоятельствам. Передаёшь мневсематериалы. И исчезаешь. В свой Вересов, к своей бабке-сторожихе. Или куда глаза глядят. А диссертацию… можешь оставить на память. Всё равно её никто не увидит. Игра закончена. Ты проиграла.

- А если я откажусь? - спросила я, и мой голос прозвучал чужим, но твёрдым.

Его глаза сощурились.

- Если откажешься… то я сделаю так, что твоё имя в академических кругах будет звучать только в контексте скандалов и некомпетентности. Я размажу тебя по стенке и никто, никогда не даст тебе работу. А если… - его взгляд, липкий и тягучий, как смола, пополз вниз, по шее, к вырезу джемпера, - …если и это не образумит такую умную девушку, то я найду более… наглядные способы напомнить тебе о твоём месте. Ты же помнишь, как я умею быть убедительным? Особенно наедине.

Он придвинулся вплотную. Я почувствовала тепло его тела, запах, смешанный с угрозой. Сердце колотилось так, что перехватывало дыхание. Я собрала