Читать книгу - "Наглый. Плохой. Злой - Юлианна Орлова"

иду по мокрому асфальту, но ощущение, что по битому стеклу босиком.

— Где машина? — хриплю.

— Нету, — коротко бросает он. — Пешком пока. Нам недалеко.

Снова он Всё знает, всё продумал. Даже этот побег, даже мои мысли. И это бесит почти так же, как и пугает.

Мы сворачиваем в подворотню. Я вижу, как за углом маячит вывеска химчистки, и вдруг понимаю — он ведёт меня туда.

— Серьёзно? — фыркаю. — Химчистка?

— Надо переодеться, — отвечает он спокойно. — И двигаться что дальше. Я не собираюсь тебя везти в какой-нибудь лес или подвальное логово. Мы не в кино. Все будет цивильно.

— Но ты меня украл.

Он останавливается. Поворачивается. Смотрит так, что мне становится трудно стоять.

— Да, и сделал бы это снова и снова.

Я отвожу взгляд. Потому что если сейчас начну в это верить — назад дороги точно не будет.

Внутри помещения тепло. Свет от ламп режет глаза. В углу стоит автомат с кофе, и пока он подходит к менеджеру и диктует номер — я набираю стаканчик американо дрожащими руками.

Он что, тут вещи оставил, что ли?

Мужчина с бородой вручает ему фирменный пакет необъятных размеров, а Давыдов ему стопку крупных купюр, затем кивает, и поворачивается ко мне, взглядом показывая, куда дальше мне надо идти.

Иду как послушная собачонка. В раздевалку для персонала. Давыдов следом… Достает из пакета вещи, вручает мне, сам переодевается и натягивает на голову бейсболку.

Я не знаю, кем я стану завтра. Я не знаю, что будет, когда Михаил поймёт, что произошло. И самое главное…

Что будет, когда мой муж все узнает.

Но знаю одно — я не хочу обратно.

Скидываю с себя свои брендовые вещи и натягиваю обычный спортивный костюм на флисе на несколько размеров больше моего.

Мне вручают шапку с помпоном и дутую куртку.

Кроссовки, рюкзак и лёгкий шарф.

Леша тоже преображается. Теперь он становится ещё больше. Мы в похожих костюмах, но совершенно точно сливаемся с толпой.

ГЛАВА 18

Яна

Мне страшно. Мне очень страшно, настолько сильно, что я в моменте слишком близка к панической атаке. Это случалось со мной несколько раз за жизнь, но все разы приносили чуть ли не мучительную физическую боль.

Я думала, что умру. И это худшее чувство в мире. Мы едем куда-то на такси. Всю дорогу Леша не выпускает мою руку из своей.

Сначала я думаю спросить, где его машина, а потом понимаю всю глупость заданного вопроса. Едем молча. Просто в отвратительной, бьющей по ушам тишине, которая с каждой минутой растягивается в бесконечность, что сводит с ума.

Моя рука обжигается его кожей. Он перебирает мои пальцы и прижимает ладонь к губам. Ведёт ими по каждому мальчику, отчего у меня мурашки по коже.

Колючие и вонзающиеся в тело острыми иглами, что будоражат меня. Он бросает на меня короткий взгляд, наполненный чем-то очень огненным, темным. Бездна разверзается в этом взгляде. И моя рука, что так плотно прижата к нему, словно становится одним целым с ним.

Давыдов тяжело дышит, всматриваясь в меня. А затем в одно движение резко хватает меня и сажает к себе на руки, ныряя лицом в мою шею. Горячие губы проезжаются по моей коже и прижимаются к пульсирующей венке.

Я не дышу, не двигаюсь, прикрыв глаза и лишь впитывая в себя эти чувства, что выворочены словно после взрыва. Пульсирую в унисон с ним…

Он обнимает меня и прижимается вплотную, так что дышать я больше не могу. Только чувствую губами его кожу, руками — тело, большое и накаченное.

Леша резко втягивает воздух у моих губ и прижимается лбом к моему, второй рукой обхватывает лицо и сжимает.

— Никогда не думал, что кого-то можно так сильно хотеть, как я хочу тебя.

Меня обжигает его дыханием, а затем жёсткие губы сминают мои. Язык грубо вторгается в рот, и меня больше нет, есть только пульсирующее наслаждение, которое дарят его губы.

Руки, тело… Он как будто бы везде. Отрывается и снова шепчет:

— Больше никто тебя не тронет. Никогда. Я заберу тебя отсюда, слышишь? Заберу, увезу — и всё закончится.

Он снова целует меня, но теперь медленнее, глубже, с каким-то безумием, переплавленным в нежность. А потом резко, словно боясь, что потеряет контроль, отрывается и отворачивается к окну.

Сердце грохочет в груди и отдает в горло.

* * *

Мы приезжаем в квартиру — съёмную, чужую, безликую. Холодные стены, простая мебель, запах стирального порошка и старого дерева. И всё равно здесь дышится легче, чем в доме Кирилла.

Леша ведёт меня за руку. Не отпускает и не даёт отступить даже на шаг.

Он открывает дверь, как будто врывается внутрь, быстро проверяет комнаты — с какой-то злостью, словно чувствует, что опасность может быть повсюду. Я молча вхожу следом.

— Я хочу помыться. Можно?

— В сумке есть все, что тебе понадобится.

Иду в ванную. Хочу смыть с себя всё — грязь, тревогу, вину, след жизни, от которой я бегу.

— Я закажу поесть, — слышу его голос за дверью. — Давай душ, потом поедим, а потом — всё обсудим, хорошо?

Я не отвечаю. Закрываю дверь. Резкими движениями сдираю с себя одежду, что теперь скорее мешает, режет без ножа.

Просто включаю воду и долго стою под ней, пока горячие струи не начинают обжигать кожу. Но мне мало. Этого всё равно мало. Я не могу отмыться.

Когда выхожу, Давыдов сидит у окна, с телефоном в руке. Рядом пакеты с едой, еле уловимый аромат кофе и азиатской лапши. Леша поднимает на меня глаза.

— План простой. Мы уедем. Завтра. Я всё подготовил. Продумал до мелочей.

Он говорит спокойно, уверенно.

— А решать вопрос с ним буду я. Без тебя. Я не позволю ему даже приблизиться. Всё сделаю по-мужски. Поняла? Решать без тебя мне будет проще. Я все продумал. Оплатил. Дал взятки всем вокруг и готов к войне. Ты не смотри, что молодой и может даже неопытный. Хуйня все.

Я смотрю на него. Долго. И в груди медленно начинает нарастать тревога. Плотная, липкая, как дым от тлеющего костра.

— Ты не понимаешь… — я качаю головой. — С ним это не сработает. Он может всё. Всё, Леша. Он — чудовище, которое улыбается людям в лицо и в ту же ночь ломает тебе кости. И все ему верят, никто не спросит, никто не усомнится. Он умеет быть другим. Он живёт этим. Этим театром, в котором он главный