Читать книгу - "Мстительная дьяволица - Кайли Кент"

который все еще с изумлением смотрит на мою жену. Она просто охренительна. Оттолкнувшись от стены, я хватаю Изабеллу за руку и притягиваю к себе. — Пойдем, — говорю я, прежде чем шагнуть к лестнице.

— Что? Почему? Я только начала, — фыркает она.

Я поворачиваюсь к ней и наклоняюсь, поднося губы к ее уху.

— Потому что я не буду трахать тебя на глазах у всех этих мужчин. А сейчас мне очень нужно трахнуть свою жену, — говорю я ей.

— О, ну что ж ты сразу не сказал? Пойдем. — Она улыбается и охотно следует за мной по лестнице.

— Где Мабилия? — спрашиваю я ее.

— С моими родителями. Я оставила их в одной из гостиных, — говорит она.

— Хорошо. — Я вывожу ее из подвала и тащу по коридору, ведущему в мой кабинет. У меня не хватит терпения дотащить ее до нашей спальни. Мне нужно быть внутри нее. Сейчас. — Раздевайся, — говорю я Изабелле, как только за нами закрывается дверь. Я запираю замок, хотя никто не осмелится ворваться без приглашения.

Ну, никто, кроме моей жены.

— Сначала ты. — Она выгибает бровь и отступает назад.

— Изабелла, это не просьба. Я хочу, чтобы ты была голой, сейчас же, — говорю я, одновременно расстегивая рукава своей рубашки.

Изабелла заводит руку за спину и расстегивает молнию на платье, прежде чем ткань соскальзывает на пол. Она стоит передо мной в одних черных кружевных трусиках и лифчике. Мой взгляд осматривает каждый восхитительный дюйм тела женщины, которая теперь является моей женой. Одна из вещей, которые мне особенно нравятся в Изабелле, — это ее уверенность в себе. Она никогда не прячется и не стесняется. Она чувствует себя абсолютно комфортно, будучи полностью обнаженной. Мне нравится, что она знает, насколько она прекрасна.

Расстегнув последнюю пуговицу на рубашке, я спускаю ткань с плеч, а затем бросаю ее на пол и снимаю туфли с носками. Изабелла высовывает язык, чтобы облизать губы. Полные, мягкие, соблазнительные губы. Я стону, и быстро стягиваю с себя штаны.

— Почему ты до сих пор не раздета? — спрашиваю я ее.

Ее взгляд прикован к моему члену. Вместо ответа она опускается на колени, обхватывает основание рукой, наклоняется вперед и берет его прямо в рот.

— Блять, котенок, предупреди парня, прежде чем так делать. — У меня подкашиваются ноги, а яйца напрягаются. Я готов взорваться. Ее рот безумно приятен.

Она берет меня целиком, слегка давясь, затем втягивает щеки и скользит обратно к кончику. Ее язык медленно кружит по кругу, после чего она снова заглатывает мой член.

Я сжимаю ее волосы в кулак.

— Мать твою, ты чертовски хороша в этом. Изабелла. Блять. Это так приятно, — стону я.

Она хмыкает, раздвигает ноги и просовывает свободную руку между ними. Нахер это. Я тяну ее за волосы, отрываю от своего члена и поднимаю с пола. Она в замешательстве смотрит на меня.

— Нет. Эту киску, блять, можно трогать только мне, а не тебе, — рычу я. Подтащив ее к столу, я разворачиваю ее и надавливаю на спину, так что ее задница оказывается в воздухе, а грудь прижимается к деревянной поверхности. — Боже милостивый, мне нужна чертова фотография, — говорю я по-русски. Но я ее не фотографирую. Это было бы безрассудно. Я бы никогда не рискнул, чтобы кто-то еще увидел ее такой.

— Михаил, либо ты прикоснешься ко мне прямо сейчас, либо я прикоснусь к себе сама, — говорит она.

— Ты будешь трогать себя только тогда, когда я разрешу, — говорю я ей, похлопывая ладонью по ее заднице. — Эта задница моя. Эта киска моя. Ты, блять, моя, — ворчу я, стягивая трусики с ее бедер, оставляя их болтаться на коленях. Я провожу пальцем по ее складочкам. — Черт, ты что, была такой мокрой весь день? — спрашиваю я ее. — Это для меня, котенок? — Я обвожу пальцами ее клитор.

— Я всегда мокрая для тебя, — говорит она.

— Только для меня, — говорю я ей. Мне не нужно ее подтверждение. Я знаю, что эта женщина моя и только моя. Как будто Бог специально создал Изабеллу, чтобы воплотить все мои мечты. — Ты хоть представляешь, насколько ты сексуальна?

— Да, — говорит она, оглядываясь через плечо и ухмыляясь мне.

— Конечно, представляешь. Ты же видела свое отражение. — Я скольжу пальцами вверх и ввожу их в нее, три раза, а затем снова вытаскиваю их. Затем, прижав свой член к ее входу, я скольжу в нее. Стенки ее киски сжимаются вокруг меня. — Господи, может, мне стоит уйти на пенсию, чтобы я мог трахать тебя каждый день. Все равно работу переоценивают.

— Михаил, заткнись и трахни меня уже, — шипит она, прижимаясь ко мне своей попкой.

Мои руки все еще сжимают ее бедра, когда я медленно вытаскиваю свой член, почти до конца, а затем резко вгоняю его обратно. Она протягивает руки, чтобы ухватиться за край стола. Я повторяю это движение снова и снова, трахая ее, пока она не начинает кричать, поворачивая голову из стороны в сторону. Ее спина выгибается, а киска сжимается вокруг меня, когда она кончает. И, клянусь, ее влагалище сжимает меня так крепко, что кажется, будто оно вот-вот сломает мой член. Я чувствую, как напрягаются мои яйца, и через пару секунд изливаюсь в нее.

Когда мы оба тяжело дышим, я наклоняюсь к ней, откидываю влажные от пота волосы и прижимаюсь губами к ее коже под ухом.

— Ты так чертовски красива, когда кончаешь, — говорю я ей.

— Только когда я кончаю? — спрашивает она.

— Нет, ты всегда красива, но когда ты кончаешь, это чертовски волшебно, — говорю я, выходя из нее. В ту секунду, когда ее киска перестает обхватывать мой член, я жалею, что не остался в ней еще ненадолго. Я помогаю Изабелле подняться и веду ее в смежную ванную. Включив душ, я проверяю, что вода теплая, после чего завожу ее под струи воды и обнимаю за талию. — Я действительно чертовски люблю тебя, — говорю я ей.

— Я тоже чертовски люблю тебя, — говорит она, целуя меня прямо в сердце.

Я быстро моюсь. Как бы мне ни хотелось вымыть и ее, я этого не делаю. Потому что, если начну, то не смогу остановиться.

— Не торопись. Я схожу за Мабилией, — говорю я ей, выходя из душа и оборачивая полотенце вокруг талии. Я останавливаюсь в дверях. — Котенок, как ты смотришь на то, чтобы твои родители переехали к нам?

Ее глаза расширяются.

— Ни за что на свете. Даже не шути об этом, Михаил. И почему ты хочешь, чтобы они переехали к нам?

— Потому