Читать книгу - "Узник проклятого замка - Екатерина Мордвинцева"

Она не ждала ответа. Она вышла, закрыв дверь тише, чем обычно.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Адриан не шелохнулся. Но его дрожащие пальцы вдруг сжались в кулак, а потом медленно разжались. Он поднял свою правую руку, ту самую, и долго смотрел на неё в свете огня. Целую. Неповреждённую. Ложную.

Он больше не мог скрывать от неё правду. И в этом была странная, мучительная свобода. Теперь он был перед ней обнажён в своей немощи. И она… не убежала. Не сломалась. Она принесла ему суп из крапивы и сказала, что останется.

Он закрыл глаза. Особая Тоска в Западном крыле, будто почувствовав его смятение, послала долгий, скорбный вибрационный вздох, который прошёл сквозь камни дома и отозвался где-то в области его грудины. Но на этот раз этот вздох не был одиноким. Где-то на кухне, за многими стенами, стояла девушка, которая мыла миски и, возможно, напевала себе под нос какую-то простую, мажорную (чёрт побери, какой сегодня день?!) мелодию.

И он, гость, которого забыли выпроводить, впервые за долгие-долгие годы почувствовал нечто, отдалённо напоминающее… что это? Не надежду. Никогда. Но, может быть, просто присутствие. Другого гостя в этой бесконечной тюрьме. И это присутствие, против всей логики, не делало стены уже. Оно, казалось, незаметно раздвигало их изнутри.

Глава 12

После демонстрации у ворот негласный договор между Элис и графом обрёл новую, хрупкую основу. Он перестал прятать свою язвительность за высокомерием, она перестала бояться задавать вопросы, пусть и не вслух. Их общение стало молчаливым, но интенсивным. Он оставлял на её пути книги: трактаты по архитектуре (поместье Вальдграф, чертежи 1698 г.), мемуары путешественников (описание Италии, Греции, мест, которые он никогда не увидит), даже научные работы о природе света и тени. Она отвечала действиями: супы становились сложнее, в доме появлялись букетики первых подснежников (сорванных у самого порога, в пределах границ), а в самых мрачных углах залов она ставила зажжённые свечи в подсвечниках, чтобы отогнать тьму.

Но в душе Элис бушевал шторм. Увиденное у ворот не просто испугало её — оно зажгло в ней огонь праведного гнева. Это была несправедливость такого масштаба, что с ней нельзя было смириться. Она не могла принять, что человек обречён на такое существование. И если граф смирился, она — нет.

Она поняла, что нужны не просто симпатия и булочки. Нужны знания. Нужно понять природу клетки, чтобы найти в ней слабое место. И она знала, где искать — в сердце дома, в его памяти, записанной чернилами на пергаменте. В библиотеке.

Она начала систематически. В свободное время (а его, благодаря её растущей эффективности, становилось чуть больше) она приходила в библиотеку. Сначала она просто наводила порядок, протирая полки, аккуратно перекладывая фолианты, стараясь не поднимать пыль. Она изучала систему, которую уловила: история, география, философия, естественные науки, а в самом дальнем, тёмном углу — книги, переплетённые в тёмную кожу, без названий на корешках. Это и было её целью.

Она работала с фанатизмом детектива, расследующего вековое преступление. Она искала упоминания о фон Лерах, о странностях, о местных легендах. Книги были написаны на латыни, старофранцузском, немецком. Её познания в языках ограничивались школьным французским и обрывками латыни из церковных служб, но она научилась угадывать смысл по знакомым словам, по именам, по повторяющимся символам.

Граф, казалось, знал, что она делает. Иногда он заходил в библиотеку, когда она сидела за большим столом, окружённая стопками книг, и просто стоял в дверях, наблюдая. Он не препятствовал. Он не помогал. Он просто был. Как будто давая ей понять: «Ищи. Посмотрим, что ты найдёшь, и как ты это переваришь».

Людвиг приносил ей чай (настоящий, с травами) и сухари, но в его глазах читалось глубокое беспокойство. Он, хранитель баланса, чувствовал, что кто-то копается в фундаменте.

Первые находки были обрывочными. В хозяйственных книгах поместья за 1703 год она нашла запись о выплате «знающей женщине из леса» крупной суммы за «услуги». В следующей записи та же сумма была вычеркнута, а на полях стояла пометка: «Не возымело действия. Деньги не возвращены». В книге местных хроник за тот же период упоминалась «великая буря, повалившая вековые дубы у поместья Вальдграф, будто сама природа гневалась». А в личном дневнике какого-то управляющего (она нашла его в ящике стола) была сделана запись, наполовину зачёркнутая, но читаемая: «Молодой граф вновь отказал… её имя не произносят… говорят, она поклялась…»

Имя. Она искала имя. И нашла его не в официальных хрониках, а в тоненькой, потрёпанной книжице, засунутой между толстыми томами по юриспруденции. Это был сборник местных преданий и «сказов старой няни», записанный чьей-то рукой. Язык был простым, почти простонародным.

И там, на странице, испещрённой пятнами от времени и, возможно, слёз, была история.

«О Графе-Тени и Лесной Знахарке».

Элис, сердце её колотясь, прочла. История была изложена в сказочной, приукрашенной форме, но костяк был ясен.

Жил молодой граф, красивый, гордый, умный. И была в близлежащем лесу знахарка, или ведьма, как её называли некоторые. Звали её Элоиза. Она не была злой; она лечила травами, помогала роженицам, знала языки зверей и шёпот деревьев. И она влюбилась в графа. Неизвестно, встречались ли они, или она лишь видела его издалека, но любовь её была глубокой и безответной. Граф же, занятый своими делами и, вероятно, считавший её недостойной, отверг её. Публично, жестоко, как это делают гордецы.

И тогда, сказывают, горе её превратилось в яд, а любовь — в проклятие. Она пришла к воротам поместья в ночь полнолуния и произнесла слова, которые автор записал так:

«Будешь пленником своих стен, гордец, пока живая душа не полюбит тень, что ты стал. Будешь владеть землёй, но не сможешь ступить за её предел. Будешь видеть солнце, но не будешь отбрасывать от него тени. И время для тебя станет тягучим, как смола, но не коснётся тебя, пока не сбудется условие. Такова цена за разбитое сердце, что знало больше, чем твоя спесь.»

Далее в сказке говорилось, что граф сначала смеялся, но наутро не смог переступить порог своего дома. А тень его с той поры пропала. И с тех пор он живёт в своём поместье, «как призрак в каменной раковине», а ведьма Элоиза исчезла в лесах, и могилы её никто не нашёл.

Элис оторвалась от страницы, её пальцы дрожали. Вот оно. Прямо здесь, в этой наивной сказке, была вся правда. Вся ужасающая правда.

«Пленником своих стен». «Не сможешь