Читать книгу - "Развод. Одинока. Свободна. Ничья? - Ксюша Иванова"

она будет со мной в постели... У неё очень нежные, очень чувственные губки. И я уже задолбался фантазировать о них!

— Ты обещал...

Да, обещал.

Пытаюсь притормозить. Но как это делается? Я не в курсе. В моей жизни и не было-то такого никогда, чтобы меня тормозили женщины! Да и зачем? Зачем томозить? Я её хочу очень. Я не помню, чтобы вот так кого-то хоть когда-то хотел! И она же сама меня целовала...

— Ты обещал! — с обидой.

Выдыхаю, все-таки вжимая своим телом её в стену.

Утыкаюсь лбом в её лоб.

Обещал, да.

Не двигаюсь, пытаясь договориться со своим членом.

Ну, куда тебе спешить, Алиев? Целых три месяца впереди. Еще пару собак ей организуешь и всё будет в ажуре.

Не смешно.

Потому что даже через одежду я чувствую, как упругие холмики её груди мягко вжимаются в меня. Я чувствую её горячие ладошки, отталкивающие, да, но, честно говоря, не так уж и старающиеся...

— Может, ты еще раз меня сама поцелуешь? Ммм? — зачем-то улыбаюсь, как пацан. Как будто мне тут реально весело! А мне не весело абсолютно. Я скоро дымиться начну, если не доберусь до неё! Такая вот неадекватная реакция на эту женщину.

— Да не было ничего, — хихикает она. — Тебе показалось.

— Как не было? Это ты вот ему рассказывай теперь!

— Кому? — смотрит влево, потом вправо, потом мне в глаза.

Показываю взглядом вниз на свою вздыбленную ширинку.

— Оу, я не хотела.

— Ты меня сейчас разочаровываешь, женщина.

Очень разочаровываешь. Жутко просто. Ты еще прощения начни просить!

— Извини.

— Извинения принимаю только поцелуями.

Она смеется.

Алиев, ты шутишь, что ли? Сколько долбаных лет ты не шутил? Очень давно.

Да просто надобности в этом не было.

А теперь вот есть.

И оно как-то само получается.

Где-то в доме раздаётся грохот, вскрик Анаит, топот ног, словно стадо слонов проносится по полу мимо нас.

Смотрим друг на друга.

— Мне так неудобно. Он разнесет твой дом, — шепчет виновато.

— А ты стань моей женщиной. И этот дом будет твоим.

— Что? — губки шокированно распахиваются. Гипнотизирую её рот, с трудом сдерживаясь, чтобы не целовать.

Телу хочется наплевать на то, что я там обещал! Оно само себе уже все пообещало!

— Я привык принимать неожиданные решения, — пожимаю плечами.

— Это — шантаж! — возмущается, но глаза смеются.

— Да? Ну, может и так...

— Руслан, — начинает вкрадчиво. А меня сам факт того, что она зовет меня по имени заводит так, что в глазах темнеет и внутренности словно кипятком обваривает. — Я хотела спросить...

— Спрашивай, — что угодно, только смотри на меня так же, как сейчас — с интересом и без всякого страха...

— Представляешь, Борис сказал такой бред. Я, конечно, ему не верю, но... В общем, он сказал, что ты нас с ним развел... Что мы теперь в разводе!

— Да.

— В смысле? А как это... Разве это возможно? Я ничего не подписывала! — игривый тон исчезает, сменяясь на подозрение и холод в её глазах.

— Ну, он тебя отдал мне. Зачем тебе такой муж?

— Да я что, вещь какая-то, чтобы меня отдавать! Я сама ушла!

— Пусть будет "сама ушла", — мне не важна формулировка.

— Да кто тебе разрешал за меня решать!

— Я тебя выбрал. Ты всё равно будешь моей.

Я, честно, не понимаю, почему то, что я говорю сейчас, её так выводит из себя! Я абсолютно честен, я даже искренен. Я ведь это всё уже говорил и не скрывал своих намерений.

— Да ни за что! — прищурившись, сжимает руки в кулачки. — Пропусти меня немедленно!

— Да, пожалуйста! Иди.

Вылетает из ванной, оглядываясь в дверях.

Ну, что, Алиев, судя по её взгляду, ты сейчас откатился примерно на первый уровень в ваших отношениях...

26 глава

Да-да, я, как та самая попаданка из популярных сейчас книг, целый выходной неожиданно для себя занимаюсь обустройством быта.

С утра под недовольными взглядами молчаливой Анаит убираюсь за собакой, потом выгуливаю ее на улице вдоль забора.

Потом еду в магазин. Там покупаю себе настольную лампу, специальную двойную тарелочку на металлической подставке для собаки, пеленки для неё же, корм в большом пакете. Вспоминаю про лекарства для животного и затариваюсь чуть ли не на половину своей зарплаты.

С трудом дотаскиваю это до выхода из магазина. Ваха бежит навстречу.

— Почему не позвали? Я бы помог!

Да, Ксюша, к хорошей жизни человек привыкает быстро. Вот и ты с радостью избавляешься от тяжестей и с удовольствием устраиваешься на заднем сиденье!

Откинувшись на мягкий подголовник в машине, заставляю себя размышлять...

Итак, Ксения, почему ты вчера, узнав все те пугающие вещи о Темнейшестве, не уехала? Тебе разве не страшно?

Потому что если бы он убил свою жену, он бы сидел в тюрьме. Так?

Так, да не так. Деньги — вещь такая, они всё решают в наше непростое время. Они способны спасти и от закона, и от наказания. Они даже память стирают! Вон, в интернете никакой информации о том, что случилось с семьёй Алиева, нет.

Долго думать правильные и важные мысли не получается. Потому что стоит только прикрыть глаза, и я вспоминаю вчерашний поцелуй в ванной... И внутри меня всё сжимается и переворачивается.

Я потом всю ночь ждала, что Темнейшество постучит в мою дверь! Я была уверена, что он придет! Я думала, что всё поняла о нём! Что он — озабоченный извращенец какой-нибудь, потому что нормальные люди ведут себя как-то иначе, не так, как он.

Я придумывала, что буду говорить ему! Я даже пару раз фантазировать, что открою дверь и как это будет с ним...

А он не пришёл!

А целовался он вчера так, словно вот просто от страсти ко мне сгорает!

И... Нет, конечно, это меня совершенно не касается, но... Мои мысли вместо того, чтобы думать о пугающем прошлом Темнейшества, зачем-то снова и снова подсовывают мне странные идеи вроде такой: "Если он так хотел секса, но ко мне больше не попытался прийти, то с кем он утолял этой ночью свою страсть?"

Тем более, что рано утром, когда я проснулась, его уже не было. Может, он и ночевал с кем-то?

И это, конечно, очень странно осознавать, но мне обидно и неприятно, что Алиев оказался таким непостоянным и так легко сдался...

Замечаю взгляд Вахи в зеркале заднего вида, направленный на меня. А что если...

— Ваха, а что случилось с семьёй Руслана Усмановича?

Бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Я не привык обсуждать