Читать книгу - "Ромашки для Наташки - Екатерина Мордвинцева"

я не умею быть просто женщиной. Я умею быть врачом. Я умею лечить. Я умею спасать. А быть счастливой — не умею.

— Научитесь, — повторил он. — Я помогу.

— Вы не можете обещать, — сказала я. — Вы сами только учитесь.

— Я не обещаю, — он сделал шаг ближе. Теперь между нами было всего несколько сантиметров. Я чувствовала его тепло, слышала его дыхание. — Я предлагаю попробовать. Вместе. Если не получится — что ж, значит, не судьба. Но я не хочу жалеть о том, что не попробовал. А вы?

Я смотрела в его глаза. Серые, с темным ободком, такие внимательные. В них не было игры, не было манипуляции. Была надежда. Та самая, которую я видела в рисунках, в ромашках, в его улыбке. Надежда на то, что жизнь может быть другой. Что я могу быть другой.

— Я попробую, — сказала я тихо.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было столько света, что закатное небо показалось бледным.

— Тогда пойдем, — сказал он, протягивая руку. — Я провожу вас домой.

Я посмотрела на его руку. Большую, с длинными пальцами, со следами карандашного грифеля. Руку, которая рисовала меня. Руку, которая, наверное, могла бы научиться держать мою.

Я протянула свою.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Теплые, сухие, уверенные. И в этом прикосновении было что-то такое, что заставило меня выдохнуть. Выдохнуть тот страх, который я носила в себе годами. Выдохнуть и, наконец, вдохнуть. Свободно. Глубоко. Как он учил меня в ту первую ночь.

— Дышите, — сказал он, как тогда, в реанимации.

— Дышу, — ответила я.

Мы спустились с крыльца. Он не отпускал мою руку. Я не пыталась ее забрать. Мы шли по мокрому асфальту, мимо машин, мимо прохожих, которые бросали на нас взгляды — мужчина с сумкой и женщина в пальто, держащиеся за руки, как будто это было самое естественное дело в мире. А может, так и было.

— Куда мы идем? — спросила я.

— К метро, — сказал он. — Я провожу вас до дома.

— А вы?

— А я поеду к себе. И буду ждать.

— Чего?

— Завтрашнего дня. Чтобы увидеть вас снова.

Я улыбнулась. Сама не заметила, как. Просто уголки губ поползли вверх, и я не стала их останавливать.

— А что будет завтра? — спросила я.

— Завтра я позвоню, — сказал он. — И спрошу, как вы себя чувствуете. Как врач — спрошу про давление, пульс, режим. А потом, как мужчина, спрошу, не хотите ли вы погулять со мной в воскресенье. Если будет хорошая погода.

— А если плохая?

— Тогда мы будем сидеть в кафе и пить кофе. Или чай. Что вы любите?

— Я люблю кофе, — сказала я. — Черный, без сахара.

— Запомню, — сказал он.

Мы дошли до метро. Остановились у входа. Люди обходили нас, спешили по своим делам, а мы стояли и смотрели друг на друга.

— Наталья Сергеевна, — сказал он.

— Михаил, — поправила я. — Меня зовут Наталья. Или Натали. Так меня называют те, кто меня любит.

— Натали, — повторил он, и в его устах это имя прозвучало как музыка. — Натали, я хочу, чтобы вы знали: я не тороплю события. Я понимаю, что вы — врач, я — пациент, и это непросто. Я понимаю, что вы боитесь. Я тоже боюсь. Но я готов ждать. Столько, сколько нужно. Потому что вы стоите того.

— Откуда вы знаете? — спросила я. — Вы меня почти не знаете. Две недели в больнице — это не жизнь.

— Я знаю, как вы смотрите на пациентов, — сказал он. — Как слушаете сердца. Как заполняете карты. Как ставите ромашки в кружку, хотя говорите, что это несерьезно. Я знаю, что вы не умеете быть счастливой, но хотите. И я знаю, что вы — та, кого я искал всю жизнь. Даже если это звучит глупо.

— Это звучит красиво, — сказала я. — И немного страшно.

— Все, что стоит того, всегда страшно, — сказал он. — Инфаркт, например. Страшно? Страшно. Но я здесь. И я жив. Благодаря вам.

— Не благодаря мне, — сказала я. — Благодаря вам. Вы захотели жить.

— Я захотел жить, когда увидел вас, — сказал он. — В ту ночь, в реанимации. Вы сказали: «Дышите». И я дышал. Ради вас. С тех пор я дышу только ради вас.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня, там, где была трещина, сейчас распускается что-то огромное, светлое, живое. Как на его рисунке. Цветущие ветки, растущие из моих рук.

— Я боюсь, — сказала я.

— Я знаю, — сказал он.

— Но я попробую.

— Я знаю, — повторил он. — Иди. Завтра позвоню.

Он отпустил мою руку. Я сделала шаг к входу в метро, обернулась. Он стоял на том же месте, смотрел на меня и улыбался. Светлый, теплый, живой.

— Михаил, — сказала я.

— Да?

— Спасибо, что вернулись.

— Я обещал, — сказал он. — Я жду у больничного крыльца ровно в семь. Я всегда буду ждать. Столько, сколько нужно.

Я вошла в метро. Спустилась по эскалатору, прошла турникеты, встала на платформе. Поезд подошел, я села, достала из кармана рисунок. Смотрела на него и улыбалась. В вагоне было шумно, тесно, пахло потом и дешевой парфюмерией, но мне казалось, что я сижу на ромашковом поле, и солнце светит в лицо, и из моих рук растут цветущие ветки.

Я смотрела на рисунок и чувствовала, как сердце бьется ровно и спокойно. Впервые за много лет — ровно и спокойно. Потому что я перестала бояться. Потому что я позволила себе быть.

Просто быть.

Дома я поставила рисунок на стол. Рядом поставила пустую банку из-под кофе — ту самую, в которой стояли ромашки. Потом подумала и достала из шкафа вазу. Хрустальную, с тонкими стенками, которую подарили родители на окончание интернатуры. Я никогда ею не пользовалась — не было повода. Сейчас поставила на стол, налила воды. Пустую. Ждущую.

Я смотрела на вазу и улыбалась. Завтра он позвонит. В воскресенье мы пойдем гулять. Или сидеть в кафе. Будет пить кофе, черный, без сахара. А он, наверное, чай. Или кофе с молоком. Я не знала. Я ничего о нем не знала. Кроме того, что он рисует цветущие ветки, дарит ромашки и ждет у больничного крыльца ровно в семь.

И этого было достаточно. Пока достаточно.

Я легла в кровать, закрыла глаза. Перед глазами стоял его рисунок. Мои руки, из которых растут ветки. Цветы, похожие на ромашки. Поле за окном. И он — где-то там, на этом поле, смотрит на меня и улыбается.

Я заснула с улыбкой на лице. И