Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

словно вдоль позвоночника продели стальной прут. Закрытый кружевной воротничок подходил к самому подбородку, а темно-синий бархатный боннет с шелковыми лентами, плотно завязанными под левым ухом, надежно удерживал тяжелый узел темных волос.

В карете пахло сухим лавандовым мылом, влажным шелком, духами Воронцовой и тем особенным, въедливым запахом казенного угля и мастики, который сопутствовал каждому выезду Императорского двора.

Через стекло Диана видела, как на перроне Царскосельского вокзала замер спецпоезд.

Звуковой вал, катившийся со стороны Загородного проспекта, возрастал с каждой секундой. Когда из дверей Императорского павильона показался государь Александр II в генеральском мундире с андреевской лентой, ведущий под руку великую княгиню Марию Федоровну, юную Минни, облаченную в белую бархатную ротонду с горностаевой опушкой, над толпой прошел первый, сокрушительный удар многотысячного "Ура!"

- Вы только послушайте эти дикие голоса. - С брезгливой миной пробормотала Воронцова, боязливо откидываясь на спинку дивана. - Орут, точно на псарне. Какая неотесанность... И ради кого? Ради датской девчонки, которая еще неделю назад знать не знала, как пишется слово "Православие"!

Диана даже не повернула головы. Её взгляд, холодный и сфокусированный, скользил по фасадам зданий, оценивая диспозицию сил.

"Катиш, как её называют здесь, наивна и живет в мире иллюзий девятнадцатого века". - Думала Диана, настраивая свой внутренний аналитический локатор. - "Она думает, что этот въезд просто красивая прогулка в золоченой коробке и не понимает, что сейчас на Невском проспекте разворачивается масштабнейшая PR-акция десятилетия. Брак с датчанкой это не просто свадьба. Это геополитический ответ Бисмарку, это демонстрация устойчивости династии после выстрела Каракозова в апреле, это попытка показать Европе, что Россия не забилась по норам от страха перед революционерами".

Слова Лорис-Меликова, сказанные накануне у мраморной балюстрады в Царском Селе, стояли у нее в ушах жесткой формулировкой: "Студенческие кружки готовят выходку у Казанского собора... Они хотят вбросить в толпу подметные листки о „немецком ярме“ и расточительстве двора... Шувалов настроен действовать нагайками... Подумайте над этим, фрейлина Замятина".

"Нагайки у Казанского собора на глазах у пятидесяти иностранных корреспондентов". - Методично раскладывала риски Диана. - "Это готовый медийный пожар. „Кровавая встреча датской принцессы“, „Русское варварство у стен главного храма“. Если в толпе начнется давка, а казаки и жандармы станут рубить студентов прямо перед каретой свадебного кортежа, Минни получит тяжелейшую психологическую травму на всю жизнь, а репутация цесаревича Александра Александровича будет отравлена еще до того, как они обменяются кольцами в Зимнем дворе".

Кортеж медленно тронулся. Впереди шли головные эскадроны Кавалергардского и Лейб-гвардии Конного полков. Всадники в белых колетах, медных кирасах и касках с двуглавыми орлами сидели в седлах как изваяния, а их кони, исполинские гнедые и вороные заводы, сыпали из-под подков речной песок. За ними катила главная золоченая карета-галлоп, в которой восседали императрица Мария Александровна и молодая цесаревна. За каретой в открытом фаэтоне следовал сам цесаревич Александр Александрович с братьями, и лишь затем двигались кареты свиты и фрейлин.

Невский проспект встретил кортеж колокольным штормом.

Знаменская церковь, Сергиевская, Владимирская, храм Спаса на Сенной, Казанский собор, десятки петербургских колоколен ударили одновременно. Этот тяжелый, басовитый, бронзовый гул заставлял дрожать стекла карет. Из окон верхних этажей на мостовую и на головы кавалергардов летели лепестки поздних астр, бумажные серпантины и цветные ленты.

Карета Дианы плавно качнулась на рессорах, въезжая на Аничков мост. Знаменитые бронзовые кони Клодта блестели мокрыми крупами под утренней моросью. И именно здесь, за Аничковым дворцом, Диана увидела первые симптомы надвигающегося кризиса.

Плотность толпы вдоль тротуаров резко возросла. За спинами гвардейского оцепления и пеших городовых стояла пестрая, беспокойная масса. Но если у Николаевского вокзала это были в основном почтенные мещане, торговцы, чиновники в вицмундирах и дородные купчихи, то ближе к Садовой улице и Гостиному двору в толпе все чаще мелькали совсем другие фигуры.

Молодые люди в поношенных студенческих пледах, широких драповых пальто, с длинными, растрепанными волосами и суковатыми палками в руках. Студенты университета, Медико-хирургической академии, Технологического института. Разночинная, недовольная, нищая столичная интеллигенция. Они не кричали "Ура!", не срывали с голов фуражки и стояли, плотно сжав губы, с откровенным, вызывающим прищуром разглядывая золоченые кареты, кавалергардские кирасы и шелковые боннеты фрейлин.

- Вы поглядите на этих мерзавцев. - Прошипела Воронцова, заметив эти угрюмые лица и поспешно задергивая шелковую занавеску. - Смотрят, будто повесить нас всех хотят прямо на этих фонарях! Какая дерзость! Куда только смотрит граф Шувалов?!

"Шувалов смотрит прямо перед собой". - Подумала Диана, уловив впереди, у чугунной решетки сквера Казанского собора, темно-синие мундиры жандармского эскадрона. - "И его люди готовы отдать приказ к атаке при первой же попытке сорвать церемониал".

Кортеж приближался к площади перед Казанским собором. Грандиозная полукруглая колоннада Воронихина казалась в этот пасмурный день особенно строгой и темной. На монументальных ступенях, у подножия бронзовых памятников Кутузову и Барклаю-де-Толли, сгрудилась огромная, многотысячная человеческая пробка. Здесь напор толпы достиг опасного предела: пехотные солдаты оцепления, сцепившись локтями, с трудом удерживали напор массы, которая буквально нависала над мостовой.

И тут Диана увидела их. У левого крыла колоннады, прямо напротив чугунного тумбика, определявшего край тротуара, стояла группа из шести или семи молодых людей. В центре этой группы возвышался высокий, широкоплечий мужчина в засаленном студенческом сюртуке и мятой фуражке. Под полами его широкого пальто Диана разглядела не цветы и не флажки, а тугие пачки свежеотпечатанных бумажных листков. Подпольных прокламаций. Прямо напротив них, на взмыленном коне, замер жандармский офицер. Его правая рука уже лежала на эфесе драгунской шашки, а за его спиной вздыбились кони целого полуэскадрона Третьего отделения.

Дворцовый церемониал и революционный взрыв разделяли считанные секунды. Стоит студентам сделать шаг вперед, швырнуть прокламации под ноги лошадям цесаревны, и жандармы врежутся в толпу. Начнутся крики, нагайки, копыта, паника, давка на ступенях собора...

Решение в голове Дианы оформилось с той молниеносной четкостью, с какой срабатывает аварийный алгоритм на крупном производстве. Это была чистая, классическая технология перехвата инициативы при угрозе массовых беспорядков.

- Остановите карету! - Громко приказала Диана, перегибаясь через каретное окно и обращаясь к кучеру на козлах.

- Что вы делаете?! Вы сошли с ума! - Визгливо крикнула Воронцова, хватая ее за рукав пепельного платья. - Карета свиты не имеет права останавливаться! Это нарушение высочайшего маршрута!

Диана силой вырвала рукав из пальцев графини.

- Сидите тихо, Катиш, если не хотите, чтобы вас прямо здесь вытащили из кареты и затоптали! - отрезала она с такой сокрушительной стальной интонацией, что Воронцова растерянно осела на бархатный диван, глотая воздух. Карета