Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

замолчать даже самых закоренелых сплетниц. Дагмар не шла. Она словно плыла в облаке белого серебряного глазета. Русское придворное платье, пошитое лучшими столичными мастерицами по жестким канонам петровского указа, преобразило хрупкую датчанку. Глубокий корсаж из серебряной парчи подчеркивал осиную талию; широкие, ниспадающие до пола распашные рукава открывали тонкие руки в шелковых митенках; тяжелый подол, шитый чистым серебром и речным жемчугом, держал безупречную форму колокола. На плечах принцессы лежала пунцовая бархатная мантия, подбитая горностаем. Малая алмазная диадема в темных волосах сверкала холодным огнем в лучах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь дворцовые окна. Но поразительнее всего было ее лицо. Ни тени вчерашней девичьей растерянности. Подбородок высоко поднят, темные выразительные глаза сияли глубоким внутренним светом, а на губах играла та легкая, пленительная полуулыбка, которая навсегда станет визитной карточкой великой княгини Марии Федоровны. Она знала, что сегодня она отрекается от веры предков, от датского лютеранства и родного имени Дагмар. Она умирает для Дании, чтобы родиться для России.

Поравнявшись с Дианой, принцесса на долю секунды замедлила шаг. Ее пальцы в кружевной митенке коснулись края бархатной мантии, передавая шлейф в руки младшей фрейлины. Взгляды их встретились. В глазах Дагмар мелькнуло немое, теплое понимание: "Я помню. Я верю вам".

Диана приняла тяжелый край бархата с горностаем изящным экономным движением, не сделав ни единого лишнего взмаха руками. Так, словно делала это много раз. Тело помнило прежние уроки.

Серебряные фанфары возвестили начало шествия. Процессия двинулась через бесконечные золоченые анфилады Большого Екатерининского дворца. Впереди выступали церемониймейстеры с жезлами из черного дерева, увенчанными золотыми орлами; за ними следовали камер-юнкеры и флигель-адъютанты; следом шагал сам государь император Александр II под руку с угасающей императрицей Марией Александровной.

За ними шел цесаревич Александр Александрович. В парадном темно-зеленом мундире лейб-гвардии Гусарского полка, с золотыми шнурами, туго обтягивавшими его колоссальную грудь, он казался ожившим гранитным монументом. Он не сводил глаз с идущей впереди невесты, и в каждом его шаге чувствовалась та несокрушимая, спокойная сила, которая отметала любые сомнения в прочности этого союза.

Большая церковь Воскресения Христова встретила кортеж ослепительным пламенем пяти тысяч восковых свечей и тяжелым, сладким духом драгоценного афонского ладана.

Сплошная позолота резного растреллиевского иконостаса уходила под самые лазурные своды куполов, где парил золотой Дух Святой в виде голубя. На правом клиросе стоял хор придворных певчих в темно-малиновых кафтанах с золотым позументом.

Когда принцесса Дагмар переступила порог храма, хор грянул знаменный распев "Царю Небесный" такой сокрушительной, ангельской мощью, что задрожали хрустальные призмы гигантских паникадил.

Диана опустила край мантии на разостланный посреди церкви золотой парчовый ковер и плавно отступила на положенное место у правых клиросных перил.

Началось священнодействие. Из царских врат в преднесении золотых рипид и диаконов с пудовыми свечами вышел митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Исидор. Престарелый владыка в белом клобуке с алмазным крестом и тяжелом, шитом крупным жемчугом саккосе казался библейским патриархом. Рядом с ним, держа в руках требник в серебряном окладе, встал протопресвитер Василий Янышев. Наступила кульминация, ради которой дипломаты всех европейских дворов жадно впивались глазами в фигуру невесты.

Отречение от лютеранства и исповедание православной веры.

По уставу принцесса должна была прочесть Символ веры наизусть. На церковнославянском языке. Без суфлера и бумажки, перед лицом всего двора и правящей династии.

Княжна Вяземская и графиня Воронцова в первом ряду фрейлин подались вперед, затаив дыхание. Они ждали запинки, неловкости, слез, датского акцента, который можно было бы завтра обсмеять в салоне княгини Кочубей.

Дагмар опустилась на колени перед золоченым аналоем. Ее хрупкие плечи под горностаем мантии казались совсем крошечными. Наступила такая тишина, что в алтаре стало слышно шипение оплывающего воска на семисвечнике.

Она подняла голову, глядя прямо на лик Спасителя в иконостасе и заговорила. Голос принцессы, чистый, серебристый, лишенный малейшей дрожи, прозвенел под сводами храма с поразительной, хрустальной ясностью:

- Верую во единаго Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым...

Диана боковым зрением наблюдала за Александром Александровичем. Исполин-цесаревич стоял в трех шагах от нее, вытянувшись во фрунт. Его огромные кулаки в белых замшевых перчатках сжимались с такой силой, что швы мундира потрескивали на широкой спине. Его челюсти сжались до желваков. Он не дышал, беззвучно, одними губами, истово повторяя за ней каждое священное славянское слово, словно вливая собственную жизнь и свою богатырскую волю в эту хрупкую иностранку:

- И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век...

С каждым стихом голос Дагмар крепчал. В нем не было заученной механической скороговорки, лишь та поразительная, обезоруживающая глубина чувства, которую невозможно сыграть по партитуре. Она произносила трудные старославянские падежи и обороты "спокланяема и сславима", "чаю воскресения мертвых" с благоговейной точностью, свидетельствуя перед небом и людьми о своем окончательном выборе.

- И жизни будущаго века. Аминь!

Последнее слово ударило в купол и растаяло в звоне хрусталя. В глазах сурового митрополита Исидора блеснули слезы. Владыка медленно поднял руку с именословным перстосложением, благословляя склоненную принцессу:

- Благословен Бог, просвещаяй всякаго человека, грядущаго в мир!

Затем священнослужители поднесли золотой сосуд со святым миром и тонкую кисть из собольего волоса. Архипастырь омочил кисть в благоуханном елее и начертал знамение креста на челе, очах, ноздрях, устах и персях новообращенной, возглашая громовым басом:

- Печать дара Духа Святаго...

- Аминь, - Тихо, но твердо отозвалась принцесса.

- Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Нарекается раба Божия благоверною великою княгинею Мариею Феодоровною!

- Аксиос! - Провозгласил протопресвитер Янышев.

- Аксиос! Аксиос! Аксиос! - Грянул хор сотней мощных голосов, сотрясая стены древней царскосельской церкви.

И в ту же секунду за чугунными окнами дворца с протяжным, утробным ревом дрогнула земля: крепостная батарея у Александровских ворот дала первый залп салюта. Пушечный гром покатился над парками, прудами и казармами Царского Села, возвещая о рождении новой великой княгини Всероссийской. Сто один выстрел.

Императрица Мария Александровна, бледная, прозрачная в своем белом шелку, не выдержала. Она закрыла лицо тонким кружевным платком, и плечи ее судорожно вздрагивали от слез благодарения. Государь Александр II медленно, размашисто перекрестился, и на его измученном заботами лице на миг разгладились глубокие морщины.

Александр Александрович шагнул к нареченной невесте.

Когда он протянул руки и помог ей подняться с колен, их пальцы сплелись открыто, на глазах у всего синклита империи. Цесаревич смотрел на нее так, словно в этой церкви больше не существовало ни государя, ни митрополита, ни европейских послов. Была только она, его