Читать книгу - "Ведьмы Шервудского леса - Ксения Шкуренко"

значит настоящая мужская хватка. Некоторые дамы, — профессор бросил косой взгляд в мою сторону. — Слишком заняты тайными записками, чтобы заниматься делом. А вы, молодой человек, показываете пример. Учитесь, мисс Принц. У мистера Кавальере, по крайней мере, хватает ума не тратить время на пустяки.

Сексистский старый идиот.

Я сжала зубы. Губы Киллиана дрогнули в едва заметной улыбке.

— Благодарю, профессор, — сказал он и протянул лист.

Келли взял его с таким поклоном, словно студент преподнес ему священную реликвию. Я отвернулась к Саре, чувствуя, как горят щеки.

Что это? Стыд?

Вряд-ли.

Разумеется, я была той еще зубрилой, но на недовольства профессоров мне всегда было плевать. Особенно, когда в роли преподавателя выступал кто-то вроде Эдварда Келли. С ним даже спорить о правильности перевода было бесполезно. Такие профессора не умеют признавать собственные ошибки, особенно если на них указывает женщина.

Но тогда какова настоящая причина моего… смущения? Почему я не узнаю саму себя всякий раз, когда рядом оказывается Кавальере? Его бессовестный взгляд, его губы, вечно искривленные этой мерзкой ухмылкой. Все его естество будило во мне что-то, что я предпочитала считать давно похороненным под несколькими метрами кладбищенской земли. Не важно, какое бы влияние этот придурок на меня не оказывал, какими бы чарами не пытался мной управлять, самое главное — мой план был готов.

И сегодня ночью мы с Сарой Кэмпбелл приведем его в исполнение.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

После ужина я вернулся в комнату. Шон уже сидел на своей кровати справа от окна, поджав ноги, и листал книгу. Что-то из мира смертных, с потрепанной обложкой. Я не стал мешать. Достал из тумбочки старый плеер, надел наушники и лег, закрыв глаза.

You remind me of the babe…

«Magic Dance» из фильма «Лабиринт».

Старый мюзикл, который я смотрел в детстве и почему-то переслушивал до сих пор. Бас пульсировал в ушах, отгоняя мысли о сегодняшнем дне.

— … да? — голос Шона пробился сквозь музыку.

Я приоткрыл один глаз. Шон смотрел на меня, отложив книгу.

— А?

— Дэвид Боуи, — повторил он, кивнув на плеер. — Я узнал голос. Песня из фильма, да?

Я не ожидал, что Шон вообще знает эту песню. Да и что хоть кто-то, помимо меня, знает о существовании этого мюзикла.

— Да. Смотрел его?

— Нет, но Люси рассказывала, что в детстве заставляла родителей включать ей этот фильм каждые выходные, — произнес Шон с теплой улыбкой. — Она даже цитаты оттуда в разговоры иногда вставляет, сама не замечая. Ты тоже фанат?

Я хмыкнул.

— Песни оттуда вполне сносные, — я не показал вида, но внутри что-то кольнуло.

Принц тоже любит «Лабиринт».

Вот уж не думал, что в Институте Кроули найдутся ценители культовой классики. В Тренто я таких не встречал. И как же прискорбно осознавать, что этим ценителем является именно Люсильда Принц. Интересно, а что еще она любит?

Стоп. С каких пор мне есть дело до ее увлечений? Это даже звучит смешно.

— Много кто смотрел этот мюзикл, — я равнодушно пожал плечами. — Фильм не из малоизвестных.

Шон помялся, потом вздохнул и заговорил тише:

— Слушай, Киллиан… Я хотел тебя спросить. Насчет Люси.

Я напрягся.

Люцифер, помилуй.

Чего ему еще от меня надо? На моем лбу что, написано: «Подействуй мне на нервы, пожалуйста.»?

— Что именно?

— Ты ее сильно задеваешь. Я понимаю, вы оба с характерами, и твоя гордыня, наверное, велика… Но если можешь, постарайся не самоутверждаться за ее счет. Она не такая, какой кажется.

Самоутверждаться?

Мне?

Даже слушать это абсурдно. Я, Киллиан Кавальере, ни за что в жизни не прибегнул бы к столь дешевому способу возвыситься за чужой счет. .

Естественно, причина не в благородстве. Мне плевать на тех, чьей самооценкой я бы мог поднимать свою. Но пользуясь подобным, я попросту перестал бы себя уважать.

— Это ты мне говоришь? — я приподнял бровь. — По-моему Принц первая на меня набросилась.

— Потому что она боится, — Шон покачал головой. — Люси не такая, как другие, понимаешь? Не знаю, как объяснить. Просто… Если можешь, не делай ей больно.

Я посмотрел на него с неприкрытым любопытством. Шон не выглядел злым или обиженным. Говорил спокойно, и в этом определенно была его сила.

— Я не самоутверждаюсь, — ответил я наконец. — И не стоит так беспокоиться. Я не ее парень, чтобы делать Принц больно. Это твоя зона ответственности.

С губ Шона сорвался сконфуженный смешок, обнаживший зубы.

— Она не моя девушка. К сожалению, — Шон покачал головой и снова взял книгу. — Но ты прав в одном, она моя зона ответственности.

Интересное заявление для парня, тарчящегово френдзоне.

Однако говорить так открыто о своих чувствах смело. И глупо. Я на секунду задумался, но потом, даже не зная зачем, все же спросил:

— Что читаешь?

— Колин Маккалоу, «Поющие в терновнике». — Шон показал обложку. — Знаешь, для разнообразия. Люси говорит, что мне надо расширять кругозор.

— Она права, — я надел наушники, но музыку включать не стал. — Это хорошая книга.

Шон улыбнулся и уткнулся в страницы.

Я полежал еще немного, глядя в потолок. Мысли о Принц никуда не делись. Шон просил не делать ей больно. Но что, если боль — это то, что ей сейчас нужно? Чтобы кто-то пробрался в ее разум сквозь заслонки, о которых они с Барнс сегодня разговаривали.

Присцилла кажется мне довольно поверхностной и самолюбивой. С ней все стало понятно почти сразу, оттого и мотивация Люсильды мне ясна. Но почему она держит сознание закрытым и от Шона? Как бы мне не хотелось это признавать, но он отличный парень. За неделю моей жизни здесь Маккартни начал напоминать мне Гефеста — моего любимого пса из питомника тети.

Так почему же Люсильда не открывается полностью даже перед человеком, к которому она может прийти посреди ночи, забраться в постель и начать изливать злость на весь мир?

Во всех учреждениях нас учат не только закрывать разум в целях собственной безопасности, но и добровольно открывать его тому, кому доверяешь. Обычно этим занимаются возлюбленные или близкие друзья. Разумеется, я подобным никогда не страдал. Да и открывать мне было нечего. Рядом никогда не было человека, перед