Читать книгу - "В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест"

не усидеть. Ты либо воруешь чужие яйцеклетки и зажигаешь с суррогаткой, либо обсуждаешь все полюбовно со мной, и мы решаем проблему вместе. Но ты заранее выбрал первый вариант, не поставив меня в известность. Так какие теперь могут быть обсуждения, Елисей? Поезд давно ушел.

Он молчит. Нечего сказать. Сам понимает, что наворотил выше крыши, но вот признать это и извиниться – просто не про него. Мой бывший свекор прав, гордости в его сыне куда больше, чем порядочности.

И я устала злиться и нервничать. На сегодня я исчерпала весь ресурс. После визита к маме не осталось никаких моральных сил, как воды в старом колодце.

Нет желания даже ругаться с бывшим, я так устала.

– Обсуждать можно всегда и делать то, что велит душа, – продолжает он убеждать, сверля меня взглядом, – я знаю, что ты тоже хочешь все вернуть. Но гордость не позволяет. Хочешь извинений? Хорошо, я извиняюсь, Аля. Мне правда очень жаль, что все так вышло…

– Я не верю, Елисей. Тебе не жаль, не надо лгать. Если бы дело выгорело так, как ты хотел, ты не сожалел бы ни минуты.

– Зря ты так думаешь, – усмехается, – это обида в тебе говорит. Не надоело еще обижаться?

– Как будто мне не на что, Елисей! Ты так говоришь, как будто ты не сделал ничего такого! Подумаешь, родил сыновей на стороне! Подумаешь, люблю Марину! Делов то!

Мужчина щелкает пальцами. Он всегда так делает, когда волнуется, или ему некомфортно.

– Тебе нужны деньги, или нет? – переводит тему, и я замолкаю. – Нужны, – констатирует мрачно, – а мне нужен твой материал для ДНК теста, поделишься?

Качаю головой. Теперь всё это выглядит так, что он пришел именно за материалом для теста, а помощь с деньгами стала лишь отличным поводом.

– Опять нет? – вздыхает он и вдруг резко двигается ко мне, хватая ладонью за затылок.

Дергаюсь из его рук, но мужчина сильнее и быстрей. Горячие губы без спроса впиваются в мой рот. Ладонь сжимает волосы на затылке, и я замираю, как мышь перед удавом. Сердце колотится в горле, а пальцы впиваются в рубашку на мужской груди.

Это что ещё… за нахрен??

Он отшатывается так же быстро. Улыбается довольно, показывая мне пару волосков, которые выудил у меня из прически. Затылок немного чешется. С корнями выдрал, скотина.

– Ты меня все еще любишь, Алька… ну разве можно терпеть семь лет без мужика? Так и скажи, что думала обо мне все это время, не могла подпустить к себе никого.

– Пошел вон, – шепчу хрипло, не скрывая отвращения.

Демонстративно вытираю рот, как будто мне противно. Сердце все еще колотится, как не своё.

Елисей самодовольно усмехается.

– Документы проверю и позвоню. Ну, или приду в гости.

Он поднимается с дивана, кладет кольцо на комод и выходит в прихожую. Слышу, как хлопает входная дверь и встаю на ноги. Меня слегка потряхивает.

На губах еще не остыло непривычное чувство прикосновения чужих губ. В голове хаос.

Макаровы… как же вы мне все осточертели!

Дрожащими руками беру шкатулку с комода и несу ее в спальню.

Открываю шкаф, чтобы поставить на место. Смотрю на верхнюю полку. Там у меня постоянно лежат мои ценности и несколько пачек налички на черный день. Я копила их несколько лет, мало ли что.

Но денег нет. Исчезли. На том месте, где радовали глаз розовые стопки пятитысячных – теперь пусто…

19

Колечко, значит, она взяла поносить… и браслетик с сережками. А пятьсот тысяч просто так ветром сдуло. Всё вместе где-то миллион.

Ну и зачем им такие деньги? Тем более краденые у собственной матери?

Голова начинает болеть, как неродная.

Хватаю телефон, звоню Вере. Дочь не берет трубку, и моё сердце начинает меня предавать. Бьется как-то неровно и странно.

Дожили. Меня обворовывают собственные дети. Что им, мало тех денег, которые дает бабушка? Или отец? Уверена, он подкидывает им на карманные расходы. Да и подрабатывают они, какие-то курсовые пишут младшекурсникам.

Дальше звоню по очереди средней и младшей. Всё то же самое. Длинные гудки и тишина.

Медленно выдыхаю. Мои взрослые дочери решили свести меня с ума. А ведь с малых лет твердила, что брать чужое – нехорошо. И до сего дня они не были замечены ни в чем подобном.

Где я проглядела?

Разбаловала? Перелюбила? Слишком многое им позволяла? Видимо, бывает и так. Иногда чрезмерная мягкость и доброта порождает монстров. Но мне все еще не хочется верить, что это именно мой случай.

Надо было больше разговаривать, больше узнавать об их делах… но девчонки всегда были обособленными, самостоятельными. Зачем обсуждать что-то с мамой, если можно обсудить друг с другом?

Я не знаю, что и думать. Кому звонить, куда бежать? У какой подруги они живут? А ведь давно не маленькие, чтобы творить такое, чтобы заставлять меня переживать… Видимо, и правда случилось что-то из ряда вон. И от осознания очередной трагедии мне становится еще хуже.

Звоню бывшей свекрови.

– Да, Алюш, хочешь сказать мне что-то хорошее? – отзывается та.

Хочу послать эту женщину на три буквы, как и всё их «святое» семейство, но вместо этого спрашиваю, стараясь звучать спокойно:

– Девчонки случаем не у вас? Звоню им, они трубки не берут, я волнуюсь.

– Не волнуйся, – отмахивается женщина насмешливо, – они давно уже не дети, ты слишком с ними нянчишься, Аля. Дай им уже свободу. Отличным решением было выгнать их наконец из дома, засиделись они с тобой… Привыкай жить одна. Ты ведь этого хотела?

Не в силах ничего ответить, просто жму отбой. Ее слова звучат лишним упреком, последним гвоздем в крышку гроба моей материнской самооценки. И я начинаю сомневаться во всём, во всех своих действиях.

Где же вы были семь лет, учителя-помощники? Где??

И что теперь? К кому, куда, как узнать, как сегодня заснуть, если не узнаю?

Пересилив себя, пишу Елисею:

«Ты знаешь, где девочки?»

«Сейчас узнаю, дорогая.» – отзывается он через минуту.

А еще через пять мне перезванивает Вера.

– Мам, ты звонила?

Расслабленно выдыхаю в трубку, как будто не дышала все время в ожидании ее звонка.

– Ты трубку не брала, я волновалась, Вер. Приходи домой, нужно поговорить. И девчонок захвати. Разговор будет серьезным.

– А о чем примерно?