Читать книгу - "В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест"

class="p1">Выпечка рассыпается по полу, и я бросаюсь подбирать, пока мама со вздохом оседает на пол.

Обжигая пальцы, складываю расстегаи обратно на противень, судорожно размышляя:

В кредит такие деньги не дают… у меня не хватит накоплений его выплачивать. Продать квартиру? Но сейчас она стоит едва ли половину от нужных денег… Что же делать?

Медленно выдыхаю, понимая, что есть только один единственный вариант. Елисей.

Замираю с горячим расстегаем в руке. Мама осторожно поднимается с пола, шепча извинения, но я ее не слышу.

Какая ирония. Горькая, почти ядовитая… выворачивающая наизнанку.

У меня звонит телефон. Номер неизвестен. С тяжело бьющимся сердцем жму принять вызов.

– Здравствуй, Аглая. Что-то ты совсем нас позабыла, дочка, – слышу в трубке смутно знакомый мужской голос, в котором с изумлением узнаю бывшего свекра.

– Здравствуйте, Аскольд Петрович, – выдыхаю шепотом.

– Я соскучился, Аля. Да и разговор один важный назрел. Приезжай, моя хорошая. Я давно тебя жду. Поговорим.

15

– Мам, почему именно такая сумма, кто тебе ее озвучил?

Она пожимает худенькими плечами.

– Из нашей поликлиники меня послали в онкологический центр, а там очереди на год вперед и лекарств нет. Терапевт пожалел меня, посоветовал хорошую клинику в Москве. Я созвонилась с ними, даже съездила туда на консультацию, показала им свои обследования. И вот…– она открывает шкафчик, достает какие-то бумаги и кладет передо мной, – мне посчитали. Чтобы продлить жизнь хотя бы на пять-шесть лет, понадобится такая сумма. Там какие-то специальные лекарства, которые доставляют из-за рубежа, обезболивающие, что-то ещё...большой список. Без них я не протяну и полгода. Мне страшно, Аля, очень страшно… Я не знаю, каково это – умирать. Кажется, что и не пожила толком. Жизнь как одно мгновение пролетела, и как будто я даже счастлива не была… разве что с твоим отцом, да и он собрался на тот свет раньше меня.

Шагаю к ней, прижимаю к себе тонкое сухое тело. Когда мама успела стать такой костлявой? Вот же совсем недавно была нормального телосложения пожилой дамой…

– Я что-нибудь обязательно придумаю, мамуль, ты только руки не опускай, хорошо?

– Я не могу их сейчас опустить, – произносит она с улыбкой в голосе, – у меня еще твой отец… как я его брошу?

Выхожу от матери спустя час, едва держась на ногах. Мне нехорошо. Как будто это мне поставили диагноз, а не ей. Как будто моя собственная жизнь зависла на краю пропасти и вот-вот сорвется вниз.

Я не знаю, что делать и в какую сторону бежать. Жизнь словно обозлилась и пинает меня раз за разом, вдруг вспомнив, что задолжала мне проблем.

За что? Ответа нет. Пытаюсь дышать медленно, но дыхание вырывается из груди часто и нервно.

Разговор с мамой оставил внутри глубокую сквозную дыру. И с этим срочно что-то нужно делать. Срочно… Благо, есть призрачная надежда. Вернее, вполне реальный шанс, за который нужно ухватиться, как за соломинку, и превратить его в способ спасти мою маму.

Смогу ли я? И что это будет значить для меня самой?

Я не знаю, но просто сидеть сложа руки не буду.

Возвращаюсь домой. Здесь пусто и тихо, как в склепе. Стою в прихожей, слушая тишину, и понимаю, что девчонки съехали. На комоде нет привычных безделушек, сумок, брелков, зонтов, на вешалке – верхней одежды, а в обувнице набившего оскомину завала кед и туфель.

Разуваюсь и шагаю в гостиную. Непривычная тишина давит на меня могильной плитой. Никто не бросается мне навстречу с горящими глазами, объятиями и расспросами, никто не зовет пить чай, не отбирает чемодан.

Разве не этого я хотела?

Едва уловимо пахнет знакомыми духами и чем-то горелым. Вере опять не удался завтрак.

Маленькая кастрюля из-под овсянки стоит возле раковины, залитая водой. Прощальный привет маме.

Завтра я еду к Аскольду Петровичу… ох, как не хотелось. Но жизнь настойчиво толкает меня туда, в это змеиное гнездо. Знать бы еще, зачем я им всем так нужна.

Укладываюсь спать в пустой квартире. Так непривычно. Никто не шуршит в соседней спальне, никто не шепчется и не хихикает, не ругается. Птенцы вылетели из гнезда, и никому не надо готовить завтрак с утра.

Никто больше не сожжет овсянку…

Засыпаю незаметно для себя самой.

Утром привожу себя в порядок и заказываю такси. Душа не на месте. Вроде собралась и выгляжу очень достойно в темных классических брюках и тонком свитере поверх рубашки, волосы убраны в небрежный пучок, на лице легкий макияж… но что-то как будто не так.

Я волнуюсь, как перед первым собеседованием. Даже не помню, когда видела своего бывшего свекра в последний раз. Он темная лошадка, и за всю нашу двадцатилетнюю историю с его сыном особо не отсвечивал. Я знаю, что у Аскольда Петровича несколько собственных заводов, яхта и сеть отелей в Сочи, и что до сих пор это очень занятой человек, несмотря на возраст.

И потому понятия не имею, что ему от меня понадобилось спустя семь лет. Что всем им понадобилось.

Белый пафосный особняк в закрытом поселке «не для всех» ничуть не изменился за прошедшие годы. Только что сад разросся яблонями и новыми морозостойкими сортами розовых кустов.

Выхожу из такси, проверив время на телефоне. Одиннадцать. Я приехала как раз вовремя. Сквозь прутья ворот вижу, как с крыльца особняка спускается его хозяин. Высокий, прямой, как палка старик тяжело опирается на трость и неспешно шагает по гравийной дорожке мне навстречу.

Пиликает электронный замок, и дверь рядом с воротами распахивается. Аскольд Петрович напоминает Елисея – такой же высокий и улыбчивый, когда-то давно, наверное, еще и красивый. А сейчас заботы и возраст избороздили лицо глубокими морщинами.

– Здравствуй, дорогая, – протягивает мне руку, которую я мягко пожимаю, – добро пожаловать. Наконец-то.

Заинтригованная, иду следом за ним обратно к крыльцу.

– Там Семеновна наготовила чего-то, но мне за столько лет осточертела ее стряпня ты не представляешь как, – смотрит на меня хитро, – быть может, хоть ты захочешь порадовать старика… до сих пор помню твою выпечку.

Улыбаюсь натянуто. Чувствую, разговор нам предстоит очень непростой.

В прихожей пахнет цветами и персиковой отдушкой. Откуда-то доносится звук телевизора.

Аскольд Петрович жестом велит мне следовать за ним. Мы приходим в его кабинет, расположенный справа от главной лестницы в конце коридора на первом этаже.

Здесь высокие окна и