Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

class="p1">Под прилавком Тивен тихо всхлипнул.

Я стояла у двери, держа руку на засове, и впервые за пять лет поняла: прошлое не вернулось.

Оно пришло просить, чтобы его впустили.

Глава 5. Правила моей лавки

Глава 5. Правила моей лавки

Я не открыла сразу.

Слово “пожалуйста” еще стояло между нами, неровное, непривычное, почти чужое в устах Эррена Драугара. Снаружи ждали его люди. Слева от двери на камне лежало оружие. На улице, наверняка, уже выглядывали из щелей те, кто вчера клялся, что никогда не сует нос в чужие беды.

А под моим прилавком сидел ребенок, который боялся собственного отца.

Я повернулась к Тивену.

Он смотрел на дверь так, будто за ней была не улица, а тот самый стол с белым камнем, холодными руками и серым железом на шее.

— Я открою, — сказала я тихо. — Он войдет один. Оружия у него нет. Ты можешь оставаться там, где сидишь.

Тивен не ответил.

— Если станет страшно, скажешь “вода остыла”. Помнишь?

Его губы дрогнули.

— И что?

— Рута уведет тебя через задний ход.

Рута у печи подняла сковороду чуть выше.

— Быстро уведу.

Остан добавил из тени:

— А я задержу тех, кто не понял с первого раза.

Тивен посмотрел на них, потом на меня. Взгляд был мутный от усталости, но уже не пустой. Он собирал нас по кускам и пытался понять, можно ли из этих кусков сложить что-то, кроме очередной ловушки.

— Он злится, — прошептал мальчик.

Я могла бы соврать.

— Да.

Он втянул голову в плечи.

— Но он не пройдет дальше, чем я разрешу, — сказала я. — И ты не обязан к нему подходить.

Это он услышал.

Не поверил полностью, но услышал.

Я вернулась к двери, подняла верхний засов, потом нижний. Дерево под пальцами было теплым после ночной работы печати. Я оставила ладонь на створке еще на мгновение, чтобы круг под порогом узнал меня до того, как в лавку войдет чужая сила.

Потом открыла.

Эррен стоял на крыльце без меча.

Без плаща тоже. Плащ он, видимо, снял вместе с оружием и бросил на руки одному из людей. На нем была темная дорожная куртка, мокрая на плечах, высокая застежка у горла, кожаные перчатки. На правой руке, там, где у драконов сильнее всего проступает огонь, ткань чуть дымилась от сдержанного жара.

Его люди действительно отошли к кузнице.

Не далеко. Драугары не уходили далеко от своего господина. Но достаточно, чтобы у моей двери не было чужих сапог.

На камне у порога лежали меч, кинжал и тяжелая родовая печать приказа. Черный металл, янтарная вставка в центре, знак крыла. Я помнила такую. Пять лет назад этой печатью закрыли решение об изгнании.

Сейчас она лежала в грязи.

Я посмотрела на нее дольше, чем нужно.

Эррен заметил.

— Этого достаточно?

— Нет.

Его глаза вспыхнули.

— Ты сказала снять оружие.

— Я сказала: без оружия, без приказов, без стражи. Ты снял оружие и приказную печать. Теперь перчатки.

Он медленно опустил взгляд на свои руки.

— Зачем?

— Потому что Тивен помнит чистые перчатки.

Лицо Эррена изменилось.

Не резко. Он был слишком хорошо выучен для резких лиц на людях. Но я увидела, как по скуле прошла тень, а в глазах огонь стал глубже.

— Что?

— Снимай.

Один из его людей у кузницы сделал шаг вперед.

Эррен даже не повернул головы.

— Стоять.

Стражник замер.

Эррен стянул перчатки. Под ними руки были голыми, сильными, с тонкими ожоговыми рубцами на костяшках. Я знала эти руки слишком хорошо для женщины, которая пять лет пыталась забыть. Они держали младенца Тивена над чашей с теплой водой, когда его жар не спадал. Они сжимали край колыбели в ночь исчезновения. Они не удержали меня, когда меня выводили из детской.

Он протянул перчатки мне.

Я не взяла.

— Положи у порога.

Он положил.

— Теперь слушай внимательно, — сказала я. — Ты войдешь и остановишься у двери. Не сделаешь ни шага к ребенку, пока я не скажу. Не произнесешь “мой”, “заберу”, “наследник” и все, что заставит его ждать цепь вместо ответа. Не будешь рычать на Руту, Остана или меня. Не будешь требовать, чтобы он смотрел на тебя. Если он скажет уйти, ты выйдешь.

— Я выйду из комнаты, где находится мой сын, если шестилетний ребенок скажет мне уйти?

В голосе была сталь.

— Да.

Он смотрел на меня.

Я смотрела обратно.

Улица за его спиной молчала с таким вниманием, что, кажется, даже кони перестали переступать.

— Ты не понимаешь, что просишь, — сказал он.

— Понимаю. Я прошу тебя впервые поставить его страх выше своей боли.

Это было жестоко.

Но правда редко приходит с мягкой тканью на краях.

Эррен медленно вдохнул. Грудь поднялась, куртка натянулась на плечах. На миг мне показалось, что он все-таки отступит к привычному: к приказу, к силе, к праву крови. Но он посмотрел не на меня. Вглубь лавки. Туда, где за прилавком была темная ниша и ребенок, которого он еще не видел.

— Хорошо, — сказал он.

Одно слово.

Тяжелее, чем его “пожалуйста”.

Я отступила в сторону.

— Входи.

Когда Эррен переступил порог, печать под доской нагрелась сразу.

Не сработала против него. Просто проверила. Металл у двери едва слышно зазвенел, огонь в жаровне вытянулся тонким языком, воздух стал плотнее. Драконий огонь вошел в маленькую лавку, где еще пахло детской горячкой, мазями, мокрой шерстью и страхом.

Эррен остановился в шаге от двери.

Как обещал.

Мне почти стало больно от этого “почти”. От запоздалой правильности. От того, как мало иногда нужно человеку сделать сейчас и как страшно много он уже не сделал тогда.

Он смотрел на лавку.

На полки с травами. На лежанку за занавесью. На стол с грязной водой и медной пластиной. На Руту со сковородой, которая глядела на него так, будто перед ней был не глава Черного Кряжа, а мужчина, плохо воспитанный собственной матерью. На Остана у задней двери.

И наконец на прилавок.

Вернее, на темноту под ним.

Тивена из дверей почти не было видно. Только край одеяла, босая ступня и рука, сжимающая черную чешую.

Эррен не двинулся.

Но все в нем изменилось.

Я видела, как человек может выдержать удар мечом. Как может стоять после ожога, после потери крови, после приговора. Я видела,