Читать книгу - "Стужа - Даха Тараторина"

Закачался, всплеснул руками и упал в кострище, а огненного змея, беззвучно распахнувшего пасти, разорвало на сотню огненных шаров. Мороз не сошел с места, лишь закрылся локтем. Старик же, от души выругавшись, встал.

– Чтоб тебе пусто было, колдун! Старика не пожалел…

– Ну-ну, будет тебе причитать. Али я не знаю, что ты любого на лопатки положишь!

– Видно, все же не любого, – проскрипел подгрибовник и нехотя поклонился. – Прости, господине, мне мою дерзость.

Кажется, Мороз сам за себя так не радел, как радела за него Стужа. Она подбежала к колдуну прежде, чем погасли последние брызги пламени, и повисла на локте. Мороз поворотился к ней, самодовольно ухмыльнулся, а девка… расхохоталась.

– Весело тебе? С чего это вдруг?

Стужа запнулась, но подняла взгляд на страшного властителя Сизого леса и засмеялась вдругорядь:

– Прости, хозяин ласковый… Старик обещал тебе бороду укоротить. Получается, что не соврал.

Глаза у Мороза стали как две плошки. Он ощупал подбородок и зарычал. Схватил бы вредного старика да разломил на две половины, но тот уже был таков. Ищи его теперь по сугробам! Зато остальные нечистики загоготали, а музыканты тут же принялись складывать шутливые песни. В белоснежной бороде Мороза красовались черные проплешины.

Глава 5

Наст

В избу Мороз и Стужа воротились за полночь. Колдун все прятал остатки своей бороды под воротом, дабы не веселить девку лишний раз. Зато та, пока шли, уже придумала, как быть. Едва только переступили порог, Стужа сноровисто развела огонь в печи, зачерпнула снега в котелок и поставила топить. Затем бочком приблизилась к волшебному ларцу и шепнула два слова. Тот нехотя распахнулся.

Мороз так и эдак крутился перед зеркалом, решая, что делать. Наново бороду за ночь не отрастить, а так ходить – зайцы засмеют. Какой уж тут грозный господин, когда в трех местах борода сгорела почти что до кожи, а где не сгорела – потемнела от копоти. Краем глаза он следил за девкою. Та все носилась по дому и отчего-то была рада-радешенька.

– Что удумала?

– Тебя выручать, господине, – ласково ответила Стужа.

– Сказал же господином не звать меня больше.

А девка знай у печи возится. То водицей поплещет, то рушник на плечо закинет. И до того была она хозяйственная да услужливая, до того хитро звучал ее голосок, что Мороз заподозрил неладное. И не зря! Стужа затеплила одну лучину, за нею вторую, и света стало вдоволь, чтобы разглядеть, что она приготовила: бритву да мыло.

– Лесной хозяин со скобленой рожей? – хмыкнул Мороз. – Ты где такое видала?

– Я прежде таких, как ты, не видала вовсе. А бороду давно отрезать надо было. Вон как свалялась!

Мороз и верно забыл, когда в последний раз видел себя без бороды. Вот уже много лет красоваться было незачем, да и не перед кем. А ведь когда-то, давным-давно… так давно, что он и сам уже не упомнит, храбрый юнец брился гладко, как и все в том теплом краю, где он родился.

– Голову мне небось отрежешь, – пробурчал колдун.

– Не знала, что надобно. Но коли желаешь…

Синие глаза Стужи блеснули в свете лучины не хуже, чем лезвие бритвы, а Морозу на миг подумалось, что шутки с ней шутить не след. Он развел руками:

– Ну командуй, девица. Я давно разучился бритву в руках держать, уже и не помню, как оно…

– А я батюшке помогала, справлюсь. Раздевайся.

Велела – и только потом поняла, что именно. Девкины щеки залились румянцем, а Мороз мстительно ответил:

– Как прикажешь, славница.

И скинул сперва кожух, а за ним и рубаху. Остался в одних портах. Стужа закусила щеку и спешно отвернулась, якобы еще водицы в плошку плеснуть, а сама не знала, куда глаза деть. Что колдун из леса хорош собой, она уже догадалась. Двигался он плавно, силен был да ловок, а в редкие мгновения, когда улыбался, сердечко девичье и вовсе заходилось. Да оказалось, что не просто хорош, а чудо как! Сухое тело сплетено из мышц, не было на нем и следа сытой жизни, хотя с волшебным ларцом колдун мог бы целыми днями разносолами себя баловать. У иных мужчин прежде, чем старость приходит, появляются первые ее знаки: мягкий живот, изогнутый хребет, дряблая кожа. У Мороза живот был плоским и твердым, а грудь широка – так и хотелось коснуться! Он сел, уперев в бедра разрисованные жилами руки.

– Ну, долго ждать?

– Водица еще не согрелась, – пролепетала Стужа.

Робость охватила девку. Пока она держала в голове, что живет с колдуном, было страшно. А теперь оказалось, что не просто с колдуном, а еще и с мужем. Да каким! И стало… трепетно?

– Ничего, мне вода ледяная что кипяток.

Подумав, Мороз расчесал пальцами волосы: те давненько спутались с бородой так, что и не разберешь. А затем велел:

– Возьми еще ножницы. Волосы равнять станешь, раз уж взялась.

Девица приблизилась к нему, разгладила пряди. Сегодня те были где белые, где русые, но под ее пальцами неизменно темнели. Она наклонилась, зачарованно разглядывая чудо.

– Отчего они цвет меняют?

– От тебя, – прошептал Мороз в ответ.

Девка и не заметила, что от любопытства прильнула к нему так же тесно, как в танце. А теперь и не отпрянуть: широкие ладони легли ей на пояс.

Чиркнули ножницы – вихор полетел на пол. Стужа наклонилась, чтобы добраться до следующего.

– Сядь, – негромко велел Мороз. – Неудобно же.

– На лавке тоже неудобно будет.

– А ты не на лавку сядь.

Ладони сползли вниз и хлопнули по коленям. Стужа обомлела:

– Как можно?

– А вот так.

Не успела девица и пискнуть, как колдун легонько поддел ей ногу и повалил на себя. Стужа плюхнулась ему на бедро, и сердечко забыло, как биться. Мороз кончиками пальцев заправил за ухо выбившийся из косы локон.

– Ну давай. Делай, что задумала.

Сказать по правде, думала девка не о том вовсе, как избавить колдуна от бороды. А о том, до чего горяча ладонь, покоящаяся на ее поневе. И о том, будет ли она так же горяча, если коснется голой кожи…

От жара девичьих щек потемнели и волосы Мороза, и борода с усами. Белые пряди мешались на полу с русыми, ножницы щелкали, поленья в печи трещали, вторя им. А ладонь нет-нет да поглаживала девичье бедро.

– Чудной ты, – ляпнула Стужа.

Мороз затрясся от беззвучного смеха:

– Страшным звали. Лиходеем, душегубом… Но чудны́м ни разу. Ты первая.

Прежде девка прикусила бы язык – нашла тоже,