Читать книгу - "Амуртэя. Эпос любовных происшествий - Инна Федералова"

Элисса задыхается. Вееро отрывается от ее губ, тяжело дышит, встречается с ней взглядом. В его глазах — огонь. В ее — тьма. Или это уже не ее глаза?

— Твое сердце так сильно бьется, милый, — произносит она. Голос — Риски. Интонации — ее. Но губы — Элиссы.

— Да, девочка, — Вееро накрывает ее ладонь своей, прижимает лоб к ее лбу. — Твое присутствие заставляет его колотиться так бешено.

Он снова целует ее. Рубашка летит в сторону. Его тело — мускулистое, сильное, готовое к бою. Или к любви. Или к тому, что между ними.

Элисса проводит пальцами по его прессу, пересчитывает кубики, будто хочет убедиться: он реален. Вееро смещает ее руку ниже, прижимает к своему естеству. Она чувствует пульсацию, обводит контуры, опасливо смотрит на него.

— Я заставлю тебя вспомнить нашу первую ночь, — шепчет Вееро, расстегивая джинсы. Его оскал — хищный, но не жестокий. Это не угроза. Это обещание.

— Ты мой любимец, я всегда желала лишь тебя, — говорит Элисса-Риска.

Вееро требует:

— Еще… Хочу слышать это еще.

Поцелуи, прикосновения, шепоты — все сливается в единый поток. Они перемещаются — в одно мгновение они на песчаном берегу озера. Вода отражает луну, песок холодит кожу, но им не холодно. Им горячо.

Вееро исследует ее тело руками, языком. Его движения — жадные, но бережные. Он будто боится сломать ее, но не может остановиться. Элисса-Риска стонет, прогибается, просит еще.

На миг Вееро замирает. Кажется, он слышит всхлип — не Элиссы, а Риски. Темной королевы, которая живет внутри. Он смотрит на нее — ее тело изнывает, требует большего.

— Тш-ш, — шепчет он, успокаивая. Но его губы снова находят ее рот, а рука опускается ниже, к ее оросившемуся цветку.

И тогда — проникновение. Тугое, болезненное, граничащее с наслаждением. Вееро закрывает глаза, его голова кружится. Он ждал этого. Ждал настоящей близости. Без масок. Без притворства.

Я стою в тени и наблюдаю. Цепь в моей руке пульсирует все сильнее. Каэль молчит.

Это не просто страсть. Это ритуал.

Я знал: неукротимая страсть Элиссы — не ее. Это влияние Риски. Тень темной королевы, скользнувшая в душу девушки, как туман сквозь щели старого дома.

Элисса по своей воле позволила Риске творить это бесчинство. Не сопротивлялась. Не взывала к разуму. Она согласилась — ради чего? Ради мимолетного освобождения? Ради обещания, что после все вернется на круги своя?

А мне… мне достаточно было услышать ее просьбу — помочь.

«Если Риска уйдет, если снова уснет тусклым маленьким осколком, спрятанным где-то в недрах Амуртэи, недоступным даже для Вееро… Я согласна», — прозвучало в ее голосе. В нем не было страха. Только решимость. И, может быть, тень отчаяния.

Я смотрел на них — на Вееро, поглощенного вихрем чувств, на Элиссу, ставшую сосудом для чужой страсти. И думал: что ищет этот осколок сердца Риски?

Наверное, он ищет осколок Вееро. Память о ней самой — заброшенную, забытую, словно предательство.

Вееро, сам того не ведая, хранит в себе отголоски того, что когда-то связывало его с темной королевой. Не любовь — нет. Что-то глубже. Что-то, что невозможно стереть временем или расстоянием. Это не романтическая тоска, не ностальгия. Это — связь. Как два камня, расколотые одним ударом, но хранящие отпечаток друг друга на своих гранях.

Риска, даже в виде призрака, тянется к нему. Не потому, что любит. А потому, что должна. Потому что ее сущность, ее бытие — в этом притяжении. В этом танце теней, где каждый шаг — эхо прошлого.

И Элисса… Она стала мостом. Невольным, но добровольным проводником. Она позволила Риске выйти на свет — не ради власти, не ради мести, а ради… чего?

Ради того, чтобы закрыть дверь. Чтобы Риска, насытившись, снова уснула. Чтобы осколок ее сердца вернулся в недра Амуртэи — туда, где его не найдет ни Вееро, ни кто-либо другой.

Но что, если это невозможно? Что, если связь между Риской и Вееро — как трещина в камне, которая рано или поздно разойдется вновь?

Я держу цепь. Я наблюдаю. Я жду.

Потому что знаю: в этой игре нет победителей. Есть только те, кто готов заплатить цену.

Вееро все еще не может до конца поверить. Он замирает, ловит ртом влажное, прерывистое дыхание, всматривается в глаза Элиссы — ищет в них отблеск осознания, крупицу ее настоящей воли. Но там — лишь бездонная глубина, в которой тонет его взгляд.

Элисса закидывает ногу ему на спину — легкое, почти невесомое давление, но в нем читается не просьба, а властное требование: «Растворись в мне. Полностью. Без остатка».

Так странно… Она отчетливо понимает, что тело больше не принадлежит ей. Что каждая ласка, каждый вздох — не ее. Но все равно не отворачивается. Смотрит ему в глаза с пугающей ясностью, словно говорит: «Я здесь. Я вижу тебя. И принимаю это».

— Моя, моя Риска, — шепчет Вееро, и голос его дрожит — не от слабости, а от переполняющей его нежности. — Тебе хорошо? Тебе точно хорошо?

Он ждет ответа — хоть мимолетного, хоть призрачного. Но получает лишь тихий стон и еще одно движение бедрами, еще один призыв к безумию.

Длительное ожидание вознаградилось. Наконец-то.

Он любил свою госпожу, темную королеву, так, как не мог представить даже в самых смелых фантазиях. Любил не за красоту, не за власть, не за тайны — а за то, что она была его. За то, что даже в этом странном, искаженном обличье она оставалась той, ради кого он готов был сгореть дотла.

И сейчас он счастлив. Счастлив от вида девичьего тела, ловящего под ним эйфорию. Счастлив оттого, что может касаться ее, слышать ее, чувствовать, как она отвечает на каждое его движение.

Элисса-Риска оглаживает его спину — пальцы скользят по мышцам, оставляя на коже едва ощутимые следы. Ее губы осыпают поцелуями лицо, шею, плечи. Иногда — нежно, почти благоговейно. Иногда — с жадной, почти болезненной страстью, кусая, оставляя легкие отметины. Но сейчас ей можно все. Сейчас нет границ, нет запретов, нет прошлого. Есть только этот миг.

— Люби, моя королева, люби так, как будто это наша последняя ночь! — в исступлении шепчет Вееро.

Его руки сжимают ее крепче, будто он боится, что она исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман. Он целует ее — жадно, отчаянно, будто пытается впитать в себя каждую частицу ее сущности. Его движения становятся все более ритмичными, все более властными,