Читать книгу - "Твой личный ад - Джессика Оливейра"

в его руку, чувствуя, как приближаюсь к пику.

— Здесь нет места Богу, — произносит он низким, опасно-соблазнительным голосом и проникает в меня снова, глубоко и безжалостно. Моя киска сжимает его пальцы, и с каждым новым движением я все глубже проваливаюсь в матрас. Тело напрягается, и волна оргазма поднимается от ног, вспыхивая подобно пожару и распространяясь к животу. Я кричу, когда все мое существо содрогается в конвульсиях.

Кажется, я никогда не испытывала такого яркого оргазма. Но внезапно сквозь наслаждение проступает образ Тени. Отвратительный садист, который чуть не испортил мой первый сексуальный опыт.

— Твоя узкая киска едва не раздавила мои пальцы. Я с нетерпением жду момента, когда трахну тебя своим членом, — страстно шепчет Мэд мне на ухо, выскальзывая из моей киски. Его рука влажная от моих выделений, и я чувствую, как влага течет между бедер. Он убирает прядь волос с моего лица, целует в губы, а затем ложится рядом и притягивает меня к своей груди.

— Можно мы просто полежим вот так? — спрашиваю я, чувствуя его твердый член сквозь мокрую ткань его боксеров, упирающийся в мое бедро.

Мэд кивает, его пальцы нежно перебирают мои волосы. Я поворачиваюсь к нему, прячу лицо у него на шее и не знаю, что теперь между нами. Возможно, я только что оттолкнула единственного человека, который по-настоящему заботился обо мне с момента приезда. Если я хоть что-то понимаю в мужчинах, Мэддокс начнет постепенно отдаляться. Но сейчас я живу сегодняшним днем.

— О чем ты хотела поговорить с отцом вчера? — спрашивает он, медленно проводя ладонью по моей спине.

— Когда я прилетела, он сказал, что я буду жить в братстве, но я по глупости отказалась. Теперь я передумала, только место уже занято. Тогда я попросила остаться в его доме, а он ответил, что там нет свободных комнат.

— Думаешь, он солгал? — Мэддокс ловит мой взгляд.

— Ты мне скажи, ведь ты бывал в том доме чаще меня.

Мэд поджимает губы.

— Я не знаю... но могу спросить у Джимина, — предлагает он. Я цокаю языком и качаю головой.

— Джордж просто не хочет, чтобы я там жила. И даже если я узнаю правду — это ничего не изменит.

— Ты вернешься в Калифорнию, когда закончишь учебу?

— Как можно скорее, — отвечаю я. Мэд начинает накручивать прядь моих волос на палец.

Я полностью расслабляюсь и засыпаю, прислушиваясь к ровному биению его сердца.

Я просыпаюсь с ощущением, будто выспалась за целую неделю. Провожу рукой по постели рядом с собой и понимаю — место холодное и пустое. Вскакиваю с кровати и направляюсь через просторную комнату, осматриваясь по сторонам. Я здесь одна.

Фыркаю, недовольно поджимая губы — он ушел быстрее, чем я ожидала. Пока сижу в ванной, рассматриваю влажный кремово-белый пол: очевидно, что он успел принять душ и исчез, рассчитывая вернуться когда я уйду.

Умываюсь у мраморной раковины. Мой макияж полностью размазался, и вид у меня — полный кошмар. Расчесываю волосы пальцами и возвращаюсь в комнату. Если Мэддокса нет, оставаться рискованно. Начинаю искать свою одежду, отбрасываю одеяло и нахожу юбку у изножья кровати — но трусиков нигде нет.

Я осматриваю подушки. Пусто. Опускаюсь на колени и заглядываю под кровать — там стоит черная обувная коробка. Провожу языком по губам, бросая взгляд на закрытую дверь.

Что же Мэддокс Найт может прятать под кроватью?

— Не делай этого, Лав, — думаю я, но уже поднимаю крышку большой коробки. Комок подступает к горлу, и что-то похожее на панику мгновенно сковывает все тело.

Мои пальцы сами скользят по неоновой маске, которую я достаю из коробки, — и тут же в памяти всплывает маска, сорванная с Тени две ночи назад.

Сколько еще раз я буду вздрагивать при виде такой маски?

На дне коробки лежат сверток с ЛСД, пачка сигарет, презервативы, черные бойцовские перчатки и несколько полароидных снимков парней с вечеринки. Признаться, я бы тоже такое спрятала под кроватью. Улыбаюсь и начинаю складывать все обратно, но одно фото привлекает внимание: на нем розовой ручкой написано «Корбин Джонс» и нарисовано сердечко. Беру снимок, и челюсть отвисает так резко, что мозг на мгновение замирает, пока я пытаюсь вспомнить, как вернуть ее обратно.

На фото — парень со змеей, вытатуированной на руке. Вцепляюсь взглядом в изображение, и по телу пробегает дрожь. Это Кобра. Я не видела его лица, но татуировка та же, в этом я уверена.

— Что ты делаешь? — раздается глубокий голос Мэддокса у входа в комнату. Я подскакиваю от неожиданности, сердце колотится так сильно, что мешает собраться с мыслями.

Быстро кладу фотографию обратно в коробку, сверху бросаю маску и поспешно закрываю крышку.

— Я... искала свои трусики, — запинаюсь я неловко. Черт, зачем я полезла в чужие дела?

Мэддокс медленно приближается, его взгляд не отрывается от меня, а выражение лица такое, что хочется отступить.

— Нашла? — в его голосе больше иронии, чем гнева. Его глаза скользят по моему полураздетому телу. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не прикрыться, и качаю головой.

Мэд останавливается у кровати и достает мои белые трусики, застрявшие в простынях. Он поднимает их на пальце, и когда я делаю шаг, чтобы забрать, прячет их в карман брюк, одаривая меня насмешливой улыбкой.

Сжимаю челюсти, с трудом сглатывая.

— Пожалуй, оставлю их себе.

Прикусываю губу, а Мэддокс растягивает губы в белоснежной, острой улыбке. Торопливо натягиваю юбку: по его виду понятно — даже если буду умолять, он ничего не вернет. И я это заслужила, раз оказалась такой любопытной.

— Прости, что рылась, — выдыхаю, чувствуя, как стыд обжигает щеки. Он поджимает губы и кивает.

— Нашла то, что искала?

— Да, это в твоем кармане.

Уголок его рта растягивается в усмешке.

— Мне нужно идти, — добавляю, хватая ключи от машины с тумбочки и кеды с пола.

Мэддокс молчит. Кажется, я все окончательно испортила.

— Спасибо, Мэд, — шепчу и, не оглядываясь, покидаю дом братства так быстро, как только могу.

ГЛАВА 11

ПРОШЛОЕ

Я поднялась с земли, ожидая ответа от Тени. По крайней мере, я заслуживала знать свою участь. Но он просто отвернулся и ушел прочь.

Запрокинув голову, я увидела над собой бескрайнее темное небо. Почти машинально мои руки потянулись к шее, и острая боль утраты пронзила сердце. На глаза навернулись слезы, и я с трудом сдержала рыдание, которое рвалось из груди.

Обернувшись,