Читать книгу - "Наследие роз - Таисия Роуз"

руке. Я сразу легла спать. И на удивление заснула быстро, не мучаясь от надоедливых мыслей. Сон, увиденный мною, оказался настоящим кошмаром. Кошмаром, подтверждающим его слова.

30. Жертвенность и любовь

Они хорошо смотрелись вместе. Филиппа и Александр. Она – амбициозная, легко дающая отпор, со взглядом, которым возможно проткнуть сердце. Он – властный, умеющий с ее характером совладать.

Я удивилась, когда вновь очутилась в тех годах, в которых Драгомир был опьянен любовью. Мне казалось, что он не позволит больше этого увидеть. Однако наше двоякое прощание наводило на мысль о том, что это совсем не случайность: я намеренно околачивалась на их совместных выходах в свет, вечерних прогулках по саду и званых ужинах. События развивались стремительно быстро, будто их радость – совсем не то, ради чего я находилась в воспоминаниях. Я видела, что с каждым днем Филиппа становилась требовательнее, все чаще мечтая о вечной жизни, а Александру было сложнее разделять окрыляющую любовь со всепоглощающей жаждой возмездия. В его груди таилась целая буря различных эмоций. Он искренне любил ее, но продолжал находиться в сомнениях. Чувства Филиппы же, которую Драгомир ласково звал Елизаветой, оставались загадкой, как для меня, так и для него. В один день она могла быть абсолютно окрыленной, нежной, заботливой; в другой – раздражительной и неуправляемой. Она хотела, чтобы герцог смотрел только на нее, забыл о прежних планах. Она говорила об этом часто и подолгу, делаясь все более нетерпеливой. Казалось, девушке важно было знать, что Александр, веками отвергающий каждую, достался именно ей. Что именно ее он одарит проклятием ночи.

– Вы вновь собираетесь от меня сбежать? – спросила она, прикрывая свою наготу шелковыми простынями. – Обещали же, что никуда не уедете в ближайшие месяцы.

– Долг обязал вас покинуть ненадолго. Всего пару дней. – Александр поцеловал ее руку, впоследствии прикладывая ладонь к щеке.

Я ощущала, как сильно он волновался. Драгомир и впрямь боялся, что Елизавета бросит его, устав от вечных тайн.

– И что за долг, дорогой герцог? Казалось, вы о нем уже позабыли. Настолько, что не рассказываете о нем мне, своей невесте.

В томном голосе сквозила обида. Такая, что заставила даже его, Александра, испытывать определенную долю вины. Ему нравилась компания Филиппы тем, что рядом с ней он оставался совершенно искренним. Таким, каким был когда-то давно, до образования завесы. Ему претила мысль посвящать Елизавету в собственные планы мести. Не хотелось представать перед ней монстром, которым стал.

– Две ночи порознь, и мы будем вместе. – произнес мужчина, одаривая ее пылким поцелуем в губы.

Филиппа, казалось, почти размякла, активно подставляясь под ласку, но затем взяла себя в руки. К моему счастью: наблюдать за их нежностями мне было не очень интересно, да и… отчего-то неприятно.

– Пора сделать выбор, Александр. Я или ваша тайна.

Он сразу изменился в лице. Стал глядеть не столь жалобно, сколь холодно, отчужденно. Я присела рядом, вглядываясь в то, как его рот то и дело раскрывался, но затем снова оказывался закрытым. Внутри же закипала злость. Александр устал от ее недоверия. Но больше от того, что поддается этим чарам. Его беспощадная злоба и желание вернуть брата начинали стихать, стоило Филиппе остаться рядом хоть на час.

– Последний раз. И я выберу, – шепнул он, заменяя серый на красный.

Елизавета сладостно застонала от боли. А он вонзил клыки в бледную хрупкую шею, пытаясь насытиться напоследок… Я стыдливо отвернулась, находя силы признаться в том, что любви и страсти, которые поглощали Александра, я не испытывала никогда. Ни к нему, ни к Рафалу и даже к Кристиану. Это было слишком отчаянное, слишком безумное ощущение, готовое полностью сбить с толку.

Картина поменялась резко, неожиданно. Сильно пахло гарью, въедающейся в слизистую. В его серых глазах отражался огонь. Та же комната, в которой всего с минуту назад, по меркам видения, они предавались любви. И совершенно другая Филиппа. Ее курчавые волосы небрежно прикрывали запачканное сажей лицо, на котором застыло выражение настоящего ужаса. Она схватилась за рукав его пиджака, с отчаянной улыбкой прижимая ближе.

– П-почему вы стоите? Надо бежать, спасаться…

В его голове восторжествовал хаос. Он не мог мыслить здраво. Александр привычно обхватил ее талию, приобнял, замечая, как языки пламени активно расползались по комнате.

– Вы ведь знаете правду. Знаете, что это сделал я.

Его глаза слезились, то ли от сажи, то ли от отчаяния. Он метался, не понимая, правильный ли выбор совершил. Вот она стоит перед ним: живая, все еще красивая и любящая. Но в сердце Александра что-то изменилось. Будто ему открылась страшная тайна, полностью разломавшая их идиллию.

– Я ведь ваша… Не посмеете меня убить.

Огонь подступал ближе. Или сейчас, или никогда. Даже мне стало боязно здесь находиться, хоть пламя и не могло причинить мне боли во сне.

– Вы правы в том, что оба варианта выбрать нельзя, – шепнул мужчина, силой размыкая ее пальцы.

Он отшвырнул Филиппу. Специально далеко, чтобы она не успела добежать до выхода. Поближе к огню. Загорелся подол ее сорочки. Александр, почти не шевелясь, начал пятиться к выходу. Когда спиной он подпер дверь, сразу громко выдохнул. Елизавета кричала душераздирающе, все пытаясь до него дотянуться.

– Помоги мне. Молю, помоги!!!

Всего один шаг, и Драгомир вышел, запирая дверь на засов. Теперь ей никак не спастись. Я прикрыла рот ладонями, с широко распахнутыми от шока глазами глядя на Александра. Он… Убил ее собственноручно. Но… Почему? Ведь ему и самому было больно. Я чувствовала… знала.

Чтобы Филиппу никто не спас наверняка, Александр пробрался к ее спящему брату, еще не знающему того, что этажом выше разразился пожар. Он полоснул ему по горлу ножом, впоследствии удушая подушкой. Видение не заканчивалось. Он точно хотел показать что-то еще. Но я больше не могла смотреть. Теперь сомнений уж точно не осталось: его резкие снисходительность и теплота, проснувшиеся ко мне, никак не помешают убить меня в судный день.

* * *

Наше время. Франция. Ницца

Увиденное мной навсегда отложилось в памяти. Я не сумела забыть лицо Филиппы: ее подрагивающие губы и стеклянные глаза. Она знала, что умрет в ближайшие минуты, знала, что он не поможет. Не сумела забыть и чувств Александра, мечущегося между тем, как поступить «надо» и «хочется». Но… Почему он решился на этот шаг? Если мысли, казалось, были совсем иными.

Я медленно встала с кровати, замечая, что Жизель занесла тарелку с переваренными спагетти и пресной курицей раньше обычного. Темная, что ни удивительно, совсем не умела готовить,