Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

ее на месте. Ульяна чувствовала себя преступницей, пойманной с поличным, пленной на допросе, хотя ведь была ни в чем не виновата и ни в чем противозаконном не участвовала. Рот открылся, чтобы дополнить легенду хоть каким-нибудь более или менее правдоподобным пояснением, но извилины словно окислились. Мозг не желал помогать.

– Сестра, говорю тебе, – процедил охранник сквозь зубы, переписывая в журнал данные. – Может, сводная. А может, вышла замуж да поменяла фамилию, что за идиотские вопросы? Много что-то их у тебя с утра пораньше. Че ты вообще прицепился ко мне, а? – со всей дури хлопнув ладонью по столу, завелся он вдруг. Занервничал. – Не веришь? Тебе что, приказа заведующего недостаточно? Так ты иди прямиком к нему, коли жить надоело. Он тебе на пальцах все объяснит. Иди-иди, Саныч, че вылупился? Не смею задерживать! Так, ну а вам, – вспомнив про оторопевшую, окончательно переставшую что-либо соображать Улю, выдохнул «Михалыч», – прямо по коридору до лестницы. Или на лифте. Второй этаж и налево. Реанимационный блок. Там подскажут.

С места сорвало. Спущенной с тетивы стрелой, пока дотошный «Саныч» не успел сцапать за руку и поднять кипиш на весь корпус. Сегодня ее сердце не выдержит.

– Ульяна Владимировна, бахилы! Паспорт забыли!

«Черт с ним!»

* * *

«Похоже на Небесную канцелярию?..»

Непонятно. Уже сколько времени лежит и гадает, куда попал. Но пока толку от этих гаданий ноль. Фиг знает, как выглядит канцелярия, а здесь все белое, размытое и плывет, как в вышине, никуда не торопясь, задумчиво и лениво плывут облака. Вокруг какие-то странные звуки: писк на все лады и далекие голоса. А еще где-то что-то куда-то катят, будто тяжелая тележка грохочет. Это дребезжание отдаленно напоминает… Что-то. Неприятное. Такое ощущение, что когда-то он слышал подобный лязг постоянно.

Прямо по мозгам.

Поле зрения расчерчено смазанными полосами: внимательнее рассмотреть, куда угодил, мешает неведомая, похожая на то ли палочки, то ли трубочки полупрозрачная фиговина у самого лица. В носу что-то есть. Веки так и норовят схлопнуться, в башке даже не молоко, а свернувшийся кефир, извилины умерли. Ни пальцем пошевелить не в состоянии, ни ногой, ни головой. До кучи отказывается подчиняться язык, мышцы атрофировались, а глаза разъедает слепящий свет.

Для ада беспардонно, непростительно холодно – все тело сотрясает мощный озноб, и зуб не попадает на зуб. Наверное, когда голышом попадешь в чан, до краев наполненный колотым льдом, почувствуешь себя примерно так.

А если это рай, то где, скажите на милость, мать с отцом? Почему не тут?

А если ада и рая нет и вообще ничего нет, то что это такое он видит? На белый тоннель тоже не похоже: в тоннеле свет в конце, а здесь – везде. Снующие туда-сюда бело-синие фигуры не тянут ни на ангелов, ни на чертей. Ни нимбов тебе, ни крылышек, ни таинственного ореола. Ни рогов, ни вил, ни цокота копыт… Ни протяжного звука труб, ни треска пламени. Еще и язык их понимать умудряется. Больше на врачей смахивают.

…Рожки…

Может, это роддом? Мог он родиться заново в каком-нибудь Туево-Кукуево? Колесо сансары и все такое…

Наверное. Раньше его звали Егор. Он жил в Москве, занимался музыкой и вроде фотографией. А потом что-то пошло не так. Или нет, кажется, сразу все не так пошло. Да, навскидку второе вернее. Верующие в то, что в этот мир мы приходим много раз, утверждают, что младенцы какое-то время хорошо помнят свою предыдущую жизнь.

«М-м-м… Враки…»

Будто бы кто-то пришел… И будто даже приблизился, но в зону видимости пока не попал. А спустя мгновение относительную тишину разорвал бодрый, наполненный зарядом жизни мужской голос:

– Ну что тут у нас, Сережа? Как успехи?

– Неплохо, Иван Петрович, – отозвался кто-то утомленно. – Лучше ожидаемого.

– Егор Артемович, вы меня слышите? Кивните, если да.

«…Егор Артемович… Перерождение отменяется… Тогда…»

Тогда где он и почему?..

Заржавевшие извилины запускались со страшным, отвратительным скрипом. Ощущение сохранялось такое, будто мозг работает на жалкий процент своих возможностей. Нет, на половину процента. На треть.

Это жестоко.

Скосив глаза на белое пятно, что попало наконец на периферию зрения, попробовал навести фокус. Постепенно черты проступили, и стало понятно, что голос принадлежал пожилому мужчине. Или этот человек добряк, или таковым умело прикидывался, но его благодушный, умиротворенный вид располагал к себе. Равно как и хитреца в глазах, ухоженная борода и даже вложенные одна в другую опущенные руки.

Попытался кивнуть, как того попросили. Даже голову слегка повернуть удалось, и теперь можно было разглядеть второго: хмурый человек в синем, лет тридцати пяти или чуть старше на вид, стоя в нескольких метрах, делал пометки в бумажках.

– Прекрасно, – пробежавшись летучим взглядом по лицу, удовлетворенно констатировал бородач. – С днем рождения, Егор Артемович! С возвращением! Уж не знаю, рады ли вы этому обстоятельству, а мы – очень.

«Понятно… Больница…»

Зачем-то он все еще здесь… За чем-то, выходит, вернулся?

Не помнит.

– С-спасибо…

– О! Так вы даже говорить способны? – «Ну как сказать…» – Превосходно! – хлопнув в ладоши, воскликнул пожилой. – Потрясающий внутренний ресурс! – цокнул языком и развернулся вполоборота. – Ну что, Сергей Павлович, думаю, и тебя можно поздравить. В который раз показал скрупулезный подход, должное хладнокровие и способность к глубокому анализу ситуации. Четко, слаженно сработали. И вот итог. А я в тебе было засомневался… Далеко пойдешь, Сережа.

– Погодите поздравлять, Иван Петрович, – устало пробормотал «синий» себе под нос. – Я не суеверный, но давайте хотя бы пару суток обождем.

– Ну, давай обождем, – хмыкнул «белый». – Хотя… Как себя чувствуете, Егор Артемович? – «Никак…» – Можете что-нибудь вспомнить?

…Дорога…

– Нет, – заставляя связки работать, прохрипел Егор. Такое ощущение, что говорить придется учиться заново. Голосовой аппарат ему не подчинялся… Эти два коротких слова – «спасибо» и «нет» – дались титаническим трудом, отняв крохи тех сил, что в нем обнаружились. Казалось, он вообще не смог их произнести: звук как таковой словно и не шел. Но устроивший ему допрос доктор каким-то образом умудрялся улавливать смысл.

– Ага, неудивительно, – понимающе кивнул он. – Последствия черепно-мозговой и глубокой седации. Этим займемся. Отдыхайте, Егор Артемович, восстанавливайтесь. Дышите. Врач вам достался от Бога, с таким здесь не задержитесь. Сережа, на минуточку ко мне в кабинет, и я тебя отпущу.

…Тормоза…

Еле дождался тишины. Наконец шаги затихли, и Егор прикрыл налитые веки в надежде, что удастся откопать в недрах памяти хоть что-нибудь. Однако память спала, на что намекала фактически девственная чистота перед внутренним взором. Перед глазами сменялись стоп-кадры, мелькающие обрывками старой зажеванной киноленты… И отголоски чувств звучали в самой глубине. Мокрое дорожное полотно, свет противотуманок в вуали воды… Грузное, без единого просвета небо и пепельно-серый лес за кованым забором… Капли на перчатках, шлем в руках… Красный для автомобилей, мигающий зеленый для пешеходов… Застывшая посреди зебры черная фигурка, пронзающий барабанные перепонки визг