Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

Когда мы наконец добрались до небольшого жилища, где заканчивалась наша автомобильная поездка, усталость навалилась на меня тяжёлым плащом. Я выключил зажигание, и ровный гул двигателя стих, оставив лишь тихий шелест ветра в кронах окружающих деревьев. Оливия выбралась первой и потянулась, разминая затёкшее тело, а из фургона Талии появился Малик. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел беспокойство и спокойную решимость.

— Роман, — произнёс он, отводя меня в сторону, пока остальные осматривались, — после похорон я поеду обратно с вами. Они останутся здесь и вернутся через несколько дней.

Он кивнул в сторону Марселиуса и Эмили, которые о чём-то тихо разговаривали в нескольких шагах от нас.

— Марселиус хочет ненадолго остаться у сиу. И давай начистоту: я ни за что не позволю тебе снова сесть за руль. Смотреть на тебя в зеркало заднего вида было всё равно что наблюдать за пьяным идиотом, пытающимся пробраться через минное поле.

Оливия с трудом сдержала смешок.

— Разумное решение.

Возразить мне было нечего. Раньше я скорее сражался с грузовиком, чем управлял им, и тело Ли натерпелось куда больше тряски, чем мне хотелось признавать. Кивнув, я положил руку Малику на плечо, без слов благодаря его за заботу о каждом из нас.

Мы присоединились к старейшинам, собравшимся встретить нас. Их изборождённые морщинами, безмятежные лица излучали торжественное спокойствие и достоинство. В их присутствии я ощутил, как во мне крепнет осознание важности предстоящего дела. Вместе мы с величайшей осторожностью и почтением подняли тело Ли из кузова грузовика. Тяжесть нашей общей скорби ощущалась столь же явственно, как и вес ноши, которую мы взвалили на плечи.

Церемония началась под сенью деревьев, на поляне, где солнечные лучи переплетались с тенями. Шелест листвы и шёпот ветра сливались в воздухе, словно священный гимн. Мы уложили тело Ли на звериную шкуру, расстеленную поверх прочных носилок. Их каркас был скреплён сухожилиями и украшен затейливыми узорами из бисера и перьями. Каждая деталь свидетельствовала о мастерстве и глубоком уважении к усопшему, а сами носилки бережно поддерживали тело Ли, словно оно было неотъемлемой частью природы.

Уверенными, привычными движениями старейшины завернули Ли в мягкую кожу, украшенную сложными символами, имевшими священное значение. Их тихие, древние, напевные молитвы хранили мудрость бесчисленных поколений. Каждое священное слово, произнесённое на языке лакота, становилось мостом между мирами, направляя дух Ли в его загробном путешествии.

Пока они совершали обряд, казалось, сам воздух вибрировал от благоговения. Старейшины вкладывали в ритуал всю глубину своей веры. Их сердца были отягощены скорбью, но они оставались непоколебимы в исполнении священного долга. В воздухе витали ароматы шалфея и душистой травы, а дым поднимался мягкими спиралями, очищая пространство и призывая благословение на путь Ли в неизведанное.

Когда приготовления завершились, община собралась вокруг носилок. Каждый из нас занял отведённое ему место, и мы подняли прочный каркас с телом Ли, напрягая мышцы. Тяжесть ноши давила на плечи, но решимость придавала нам сил двигаться вперёд. Носилки плавно покачивались в такт нашим шагам, словно лодка, скользящая по спокойной воде. Солнце палило нам в спины, и его жар смешивался с теплом разгорячённых от усилий тел.

Старейшины повели нас пешком к Вакханхея Ханска — Священным Высотам, месту глубокого покоя и древней мудрости. Высокие, величественные жёлтые сосны покачивали ветвями, словно перешёптываясь о тайнах минувших веков. Над нами возвышались выветренные скалы, подобные безмолвным стражам, а под ногами пружинила мягкая трава, усеянная яркими полевыми цветами. С каждым вдохом душистый воздух приносил тихое утешение, смешиваясь с нежным, землистым ароматом, окружавшим тело Ли, — благоуханием полевых цветов и свежей травы, словно сама природа отдавала ему последние почести.

Я взглянул на Марселиуса. Его лицо застыло в скорбной маске. И всё же, несмотря на тяжесть горя, он продолжал идти твёрдым, решительным шагом. Рядом с ним шагал Малик, исполненный молчаливой решимости. Он смотрел прямо перед собой, словно черпал силы в самой дороге, по которой мы шли.

Здесь, среди первозданной природы, мы не просто хоронили друга. Мы возвращали его земле, которая его взрастила, земле, не знавшей ни предательства, ни злобы, а лишь вечный круговорот жизни, смерти и возрождения.

Когда мы приблизились к Вакханхея Ханска, перед нами возникла деревянная арка, покрытая искусной резьбой с символами сиу. Мастерство её создателей внушало благоговение, безмолвно напоминая о святости земли, на которую мы вступали. Дорожка из гладких речных камней вела нас мимо высоких тотемных столбов и вырезанных из дерева ликов предков, охранявших это священное место. Мы опустили тело Ли рядом с подготовленной могилой. Кожаный саван плотно облегал его, словно в последний раз заключая в бережные объятия. Рядом с нами стояли старейшины, и их торжественное спокойствие помогало сохранять самообладание. Мы с Маликом и Марселиусом присоединились к ним, постепенно смиряясь с неизбежностью прощания, хотя сердца наши по-прежнему разрывались от горя.

Высоко над нами парил орёл, изящно рассекая небесную синеву широко раскинутыми крыльями. Он сделал один круг, затем второй и третий. Каждый его пролёт казался благословением, небесным знаком вознесения души Ли. Я следил взглядом за орлом, пока тот поднимался всё выше, постепенно превращаясь в крошечную точку посреди бескрайней голубизны, становясь частью чего-то бесконечного, как теперь и сам Ли.

На краю круга возвышалось Дерево Духов, протягивая к небу древние, узловатые ветви. Его украшали ленты и молитвенные повязки, трепетавшие на ветру. Каждый лоскут ткани хранил надежду, желание или воспоминание, обращённое к предкам, внимавшим нам из-за завесы времени. Дерево было безмолвным свидетелем нашей скорби и благоговения, живым воплощением связи между землёй и небом, живыми и ушедшими.

Оливия встала рядом, и одно её присутствие немного смягчило боль, сжимавшую моё сердце. Вместе мы повернулись к месту, где должна была начаться церемония, объединённые общей целью и связанные любовью — не только друг к другу, но и к человеку, чьё влияние на наши жизни невозможно было выразить словами.

В глубокой тишине этого священного места, окружённые духами тех, кто прошёл свой земной путь до нас, мы приготовились проститься.

Тишину нарушил голос одного из старейшин — мужчины, чей звучный, ясный голос хранил тяжесть многих прожитых зим. Его слова падали в безмолвие, словно камни в неподвижную гладь пруда, и расходились кругами среди собравшихся. Он читал