Читать книгу - "Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная"

стою, точнее, почти вишу в руках Валериана, все еще чувствуя слабое дрожание света в ладонях, и смотрю туда, где только что была черная планета.

Ничего.

Совсем ничего.

Я утыкаюсь лбом Валериану в плечо и впервые за все это время позволяю себе просто выдохнуть.

- Быстро оба в медкапсулу – слышу я крик Ксилы и теряю окончательно сознание.

Эпилог

Если бы мне кто-нибудь тогда, на станции, сказал, что однажды я буду вспоминать весь тот ужас, сидя в огромной светлой гостиной, пока по полу с грохотом носятся дети, а три моих мужчины одновременно спорят, кто из них больше виноват в этом бедламе, я бы, наверное, решила, что у того просто поехала крыша.

Но жизнь вообще оказалась куда безумнее всех моих прежних представлений о ней.

После станции мы с Валерианом действительно еще долго не вылезали из медкапсул. Ксила сначала злилась, потом ругалась, потом угрожала, а потом просто махнула на нас рукой, потому что очень быстро стало ясно: лечением мы там занимаемся уже весьма условно. Точнее, он продолжал восстанавливаться, а я продолжала убеждаться, что древний вампир, которого все боялись до дрожи в коленях, может быть совершенно невыносимым, упрямым, собственническим и таким невозможным в своей жадной нежности, что у меня от одного его взгляда подкашивались ноги.

Раэль с Урихом, конечно, пытались нам помешать.

Сначала из принципа. Потом из ревности. Потом из вредности.

Ни у одного из них так ничего и не вышло.

Я до сих пор иногда вспоминала лицо Уриха, когда он в какой-то момент не выдержал, вывел на крышку капсулы связь и с самым невинным видом поинтересовался:

— Милорд, ты там еще лечишься или уже окончательно стираешься сам и нашу жену в своих объятиях страсти?

Валериан тогда даже не потрудился скрыть довольную усмешку и, не выпуская меня из рук, лениво ответил:

— Урих, если ты настолько завидуешь, можешь прислать письменную жалобу Ксиле.

— Жалобу? — фыркнул тот. — Я уже почти готов прислать к вам аварийную бригаду. Ольгу вы оттуда вообще когда-нибудь выпустите?

— Нет, — совершенно спокойно сказал Валериан.

Я тогда расхохоталась прямо ему в плечо, а за экраном, помню, очень выразительно выругался Раэль, который, в отличие от Уриха, шумел меньше, но ревновал сильнее. Уже позже, когда мы все были вместе, он признался мне без всяких попыток приукрасить:

— Я в какой-то момент начал ненавидеть эту капсулу.

— За что? — спросила я, хотя и так прекрасно все поняла.

— За то, что в ней был не я.

И вот за эту честность я любила его отдельно и особенно.

Пожалуй, именно тогда я впервые по-настоящему и почувствовала, что мы выжили не по отдельности. Мы выжили как семья. Странная, невозможная, временами шумная до головной боли, ревнивая, упрямая, но любящая. Настолько, что вскоре после всей этой истории жизнь решила окончательно над нами посмеяться и одарить по полной.

Первым отцом стал, конечно, Валериан.

Когда Ксила с каменным лицом сообщила ему, что у него будет не один ребенок, а сразу двое, я, кажется, растерялась меньше, чем он. Этот древний, страшный, холодный милорд тогда просто молча смотрел на нее так, будто кто-то прямо при нем решил переписать законы мироздания, а потом очень медленно перевел взгляд на меня.

— Двое? — переспросил он так серьезно, что я не выдержала и рассмеялась.

— Двое, — подтвердила Ксила. — И нет, это не я решила сделать твою жизнь интереснее.

Урих за моей спиной тихо хмыкнул:

— Будто Ольге для этого нужна чья-то помощь.

— Я все слышу, — предупредила я.

— На это и расчет, — совершенно довольно ответил он.

У нас родились сын и дочка.

Сын был копией Валериана настолько пугающей, что в первые месяцы это одновременно умиляло и настораживало всех вокруг. Те же глаза. То же выражение лица, когда ему что-то не нравилось. Та же царственная невозможность просто лежать спокойно, когда весь мир, по его мнению, обязан был подстраиваться под его желания. Даже Ксила как-то хмыкнула, глядя на него, и сказала:

— Прекрасно. Еще один милорд. Нам определенно не хватало именно этого.

Зато дочка оказалась моей.

Не внешне. Внешне в ней тоже было слишком много от отца, чтобы кто-то сомневался, чья это дочь. Но вот способности… впервые, когда у нее вокруг маленьких пальчиков дрогнуло время, Валериан молчал почти минуту, а потом так осторожно взял ее на руки, будто ему дали не ребенка, а самую драгоценную хрупкость во всей вселенной.

— Она не сломается, — тихо сказала я тогда.

Он посмотрел на меня таким растерянным взглядом что я не смогла сдержать смех. Видели бы этого могучего и страшного вампира сейчас его подчинённые.

Потом отцом стал Раэль.

И, кажется, из нас всех только он один с самого начала верил, что судьба обязательно сделает ему девочку первой. Когда родилась наша дочь, он смотрел на нее с таким невозможным, влюбленным выражением лица, что у меня сердце каждый раз переворачивалось, стоило это вспомнить. А когда довольно быстро стало ясно, что в ней тоже просыпаются мои способности, мужчины уже не выдержали и начали смеяться, что мир, видимо, всерьез решил восстановить мою расу за счет одной нашей семьи.

— Очень удобно, — заметил тогда Урих. — Все остальные будут писать научные трактаты о нас, а мы просто продолжим жить как живем.

— Ты сейчас говоришь так, будто это не ты больше всех радуешься каждому новому ребенку, — заметила я.

— Я радуюсь, — не стал отрицать он. — Но я еще и заранее боюсь того дня, когда эти дети начнут понимать, насколько они все разные, сильные и что именно мы им передали.

— Поздно, — сухо сказал Валериан. — Уже передали.

Потом у нас с Раэлем родились еще двое мальчишек. И вот тут уж вселенная даже не пыталась притворяться изобретательной. Оба были его копиями так точно, что я иногда смотрела на них троих рядом и чувствовала себя женщиной, который зачем-то согласился жить сразу с тремя одинаково красивыми, упрямыми мужчинами.

— Это нечестно, — сказала я как-то Раэлю, когда он держал одного сына на руках, второй спал у него на коленях, а третий, старший, пытался вскарабкаться ему на спину.

Он тогда удивленно поднял брови.

— Что именно?

— То, что вы все такие красивые.

Раэль улыбнулся той самой своей улыбкой, от