Читать книгу - "Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева"

– Ничего, Федора, что-нибудь придумаем. Ты раньше времени не городи, может быть, пронесёт ещё. А не выйдет – сбегу куда-нибудь. Где-нибудь и мне на этом свете место найдётся… – Варенька вздохнула и посадила дочь на коленки. Та тянулась к куску хлеба, что лежал на столе с неоконченным завтраком, и мать машинально сунула ей в его в руку. Лидочка взвизгнула от удовольствия и тут же обслюнявила кулачок с зажатым сокровищем.

– Я пойду у бабок еще поспрошаю, что за сельсовет такой и что они хотят, – с надеждой произнесла Федора, прибирая со стола. Есть никому не хотелось. – Давайте дитё мне, а сами пойдите воды натаскайте. Пусть видят, что мы их не боимся.

Варенька встала, отряхнула свою бессменную юбку, расправила плечи и вышла в сени. Там схватила два ведра и с гордо поднятой головой вышла на улицу. До колодца было идти совсем ничего – через два дома. За околицей никого не было, и девушка незаметно выдохнула.

Набрав воды у колодца со скрипучим воротом, пошла обратно, старательно выпрямляя спину, чтобы распределить нагрузку. Уже привыкла за месяц к этой работе, и шла споро, почти не раскачивая вёдра. Под самым забором Федориного дома увидела фигуру, тут же отделившуюся от досок. Это был тот самый мужик, что предлагал ей прогуляться в лес. Привычка сохранять самообладание не подвела – Варенька и бровью не повела, что узнала.

Мужик же, пристроившись чуть позади неё, нашёптывал:

– Что, потаскуха городская, нос воротишь? Ты у меня смотри, на тебя подозрения есть. Иван-то Евдокимов сын зимой толковал про барыньку, что в доме Гавриловых жила. Не ты ли случаем? Вас, белоручек, издалека видать. Ишь, как нос задрала! Мы на тебя управу найдём, – жарко дышал ей в шею и неприятно шевелил волоски.

Варвара, не разворачиваясь, шикнула на него:

– А ну пошёл вон отсюдова! Не видишь, воду несу – оболью ненароком! – угрожающе пихнула в его сторону ведром. – А не угомонишься, пойду на тебя в сельсовет жаловаться. Не смог нормально бабы добиться, к мужикам поныть пошёл? Да на тебя, на такого убогого, ни одна баба не взглянет! У, чёрт!

Старательно копировала словечки, что слышала от Федоры. А у самой сердечко трепыхалось, как подбитая птица. Замирала и ждала, что скажет в ответ.

– Ну, ссссука, поплачешь ты ещё, – выругался тот и сплюнул себе под ноги. Спиной почуяла – отстал. Не оглядываясь, зашла в дом и, поставив вёдра в сенях, оперлась на стену. Ноги не держали.

На глаза навернулись слёзы, стало жаль себя. «Господи, за что мне это? Где моё место? Почему меня отовсюду гонят? Где моя жизнь?» Глотала солёные слёзы, заглушала рыдания – не хотела быть обнаруженной. Не любила, чтобы кто-то видел её в минуты слабости.

Успокоившись, одёрнула юбку, вытерла слёзы тыльной стороной руки и толкнула дверь в избу. Решилась.

– Федорушка, мне уехать придётся. Не отстанут они, – неопределённо махнула рукой в сторону улицы. – Им этот, с речки, про меня рассказал. Сказал, что Иван спьяну проболтался, что в поместье барыня живёт, вот он и сказал им, что это я.

– Да куда ж вы поедете-то, Варвара Александровна? – всплеснула руками Федора. – Да и денег у вас нет.

– Я в Самару поеду, искать Толенькиных родителей. И там папенькины друзья живут, я некоторых знаю. Попрошу у них помощи. Только Лидочку мне придётся здесь оставить, неизвестно, что меня там ждёт. Ты сможешь за ней присмотреть? – не просила, а практически приказывала Федоре. Знала, что та не откажет – больно уж привязалась к девочке, жизни без неё не мыслила. И у Вареньки теперь были развязаны руки.

– Да уж конечно, вам её тащить с собой не стоит. Может, оно и к лучшему. Ребёнка, чай, не тронут. А вы схоронитесь, пока здесь не уляжется, да и вернётесь потом. А за Лидочкой я как за родной присмотрю, папеньку-то её я вынянчила, она мне как внучка, – бормотала Федора, комкая на груди платок. Впервые она показалась Вареньке постаревшей и какой-то беззащитной. Будто Варя выросла и стала наконец взрослой, а её прислужница сгорбилась, уменьшилась в размере и стала немного беспомощной.

Варя прошла в комнату, чтобы сложить в узелок смену белья, подсвечники с барского дома, фотографию мужа. Туда же убрала обручальное кольцо, снятое с пальца. «В. от А. 1917» было выгравировано на обратной стороне. Это был один из двух подарков от Толеньки на свадьбу. Второй – золотой медальон с фотографией её и супруга – она носила на шее не снимая. Его она поглубже запрятала под блузку и прикрыла шею платком. Если потеряет узелок – то хотя бы медальон останется.

Федора принесла ей половину булки хлеба, кусок домашнего сыра, луковицу и металлическую кружку. Больше ничего собрать не смогла. Варя сложила всё в узелок, по-крестьянски завязала платок на голове. Длинная тёмно-рыжая коса болталась на спине. Жаль, зеркала нет, – подумалось ей. – Посмотреть бы на барышню-крестьянку.

– Вам бы грудь перетянуть, Варвара Александровна, – спохватилась Федора. – Надо, чтобы молоко перегорело.

Точно, Варя совсем не подумала о том, что она кормящая мать. С сомнением покосилась на Федору:

– А чем же ты Лидочку кормить будешь? Без моего молока?

– Пфф, – рассмеялась Федора. – Не вы первая. Коровьего молочка налью, хлебушка дам. Вон она как уже со стола всё таскает. Не пропадём!

– Ну хорошо, – ответила Варенька. – Давай перетянем, авось поможет.

Пришлось раздеться и потерпеть, пока крестьянка потуже затянет грудь, и одеваться заново. Она уже ощущала нетерпение, когда наконец удалось выйти из дому. Поцеловала напоследок Лидочку, но сожаления не почувствовала. Знала, что скоро увидит, поэтому старалась поскорее убежать.

Когда вышла за околицу, солнце уже нещадно палило. Был теплый июньский день, и небо было синее-синее, бездонное, в него хотелось взлететь и распустить крылья. Чтобы не было ни границ, ни государств, а захотела она – и полетела к морю, в Крым, куда так мечтала попасть. Или к маменьке в Саратов, или туда, куда она захочет. До вечера планировала добраться к железнодорожной станции, на которую она высадилась всего восемь месяцев назад. А на самом деле, как будто в прошлой жизни.

Незамеченная вышла из села и пошла по просёлочной дороге. Солнце припекало, она сняла с головы платок и подставила лицо солнцу. Раньше её всегда прятали от солнечных лучей, но сейчас какая разница, белая у неё кожа или нет? Пусть она загорит, зато столько удовольствия в этом простом жесте!

На душе было прекрасно.