Читать книгу - "Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева"

пробирались они в избу огородами, пролезали через известные только местным дыры и наконец оказались перед крепким крылечком. Федора смело зашагала по ступенькам и толкнула дверь. Та тихонько скрипнула и подалась, и хозяйка исчезла в темноте.

У Вареньки перед мысленным взором возник большой медный ключ, которым она открывала двери усадьбы всего каких-то полгода назад, и глаза заволокло слезами. Здесь даже ключа не нужно, настолько внутри, должно быть, убого и бедно… Но она смахнула влагу с глаз злым движением и пошла за Федорой. Она не будет плакать по тому дому. У неё всё ещё будет, и Федорин дом – просто временное пристанище. Отныне она сама будет управлять своей жизнью. Надо только подождать, когда подрастёт дочь, да разобраться в этой новой жизни. Кто здесь друг, кто враг, как у них всё устроено и как она может улучшить своё положение.

С этими мыслями Варя вошла в избу, которая пахла холодом и мышами. Федора не была здесь с тех пор, как родилась Лидочка, и дом был полон запустением и пылью. Вот и настала та самая настоящая жизнь, к которой ты рвалась, – подумала Варя и усмехнулась. Пора скинуть старую шкуру и обрасти новой.

Глава 5

Варенька ещё никогда не бывала в такой деревенской избе. Тёмная и сырая, не обогретая после зимы, она вызывала озноб и хандру. Стены внутри были побелены, узенькие окошки пропускали мало света. Пол был выложен скрипучими досками и укрыт домоткаными половиками. Федора была очень хозяйственный и бережливой, и другие крестьянки в селе, должно быть, завидовали ей. Но Варенька не представляла, как ей жить в таких условиях.

Пока она озиралась, Федора притащила откуда-то большую деревянную лохань и опустила туда уснувшую Лидочку. Затем приказала барыне:

– Скидывайте верхнюю одежду, вешайте на крючок. Сейчас затоплю печку, просыхать будет.

Варенька кивнула и начала неторопливо расстёгивать верхнюю одежду замёрзшими красными пальцами. Апрельские ночи были холодными, и она успела продрогнуть.

Федора между тем запалила печь и исчезла в соседней комнате. Там она хлопала какими-то дверцами, и то и дело нечаянно шумела, хоть и старалась заглушить громкие звуки: ребёнок спал. Наконец вышла, сказав:

– Я вам в отдельной комнате постелила, как согреетесь, можете идти спать. Я за Лидочкой присмотрю. А сейчас побегу к соседке, возьму у неё что-нибудь на ужин. А то своего ничего нет, – и унеслась, только Варя её и видела.

Стараясь не шуметь, Варенька обошла дом. Всего три комнаты: кухня, большая центральная комната, которую язык не повернётся назвать гостиной, и жилая комнатка, двери в которой не было. Над входом в неё висела простая занавеска. В комнатке одна узкая кровать, на которой белела простынь и перинное одеяло. Подушка была слишком высокой для Варенькиной головы.

В большой комнате стоял деревянный шкаф, сундук и прялка. Она видела такие в имении у родителей, на них прислуга пряла шерстяные нити, из которых потом вязались тёплые носки, шарфы и шапки для зимы. Вдоль двух стен тянулись деревянные лавки, прикрытые цветастыми покрывалами. Над окнами на верёвочках висели белые занавески. В целом, на самом деле, было уютно. В углу Варенька заметила красный угол с иконами и наскоро перекрестилась.

Выйдя в кухню, уселась у печки и придвинула поближе лохань с Лидочкой, чтобы тепло шло и на неё. Сидела на неудобном стуле и рассматривала кухню. Здесь тоже вдоль стены были прибиты лавки, стол стоял в углу, вокруг него – три стула. На белой скатерти возвышался пыльный латунный самовар.

Если бы Варенька хорошо знала деревенский быт, то поняла бы, что дом Федоры выглядел как жилище зажиточного крестьянина. Помимо рукастой хозяйки тут чувствовался хороший, по меркам простого человека, достаток. Изба не была одной большой комнатой, как в других семьях. Кто-то хозяйственный старательно отгородил и комнатку, и кухню, создавая необходимое уединение. Обилие салфеточек, половичков, покрывал и накидушек придавало уют, на окнах стояли керосинки и свечи в подсвечниках, на стенах – лубяные картинки. На печке красовался чугунный утюг, в углу стояли два деревянных корыта. В другом углу – метла, совочек и ведро.

Сонные Варины мысли прервал стук двери и Федора, которая в фартуке несла съестное. Прошла к столу, вывалила на него четыре вареные картофелины, ломоть хлеба и два пирожка. Затем опять метнулась в сени, а оттуда на улицу. Не было её минут пять, после чего опять раздались скорые шаги и у них на кухне появились два ведра с водой. Варенька лениво следила за перемещениями Федоры, привычно отдавая заботу о себе в чужие руки.

Хозяйка разделась и пошла доставать из печки первые угольки. Ловко нагребла их в совочек и оставила покуда возле заслонки. Потом подвинула пузатый самовар к окну, смахнула с него пыль мокрой тряпочкой и налила воды. В центре у металлического монстра была большая железная труба и Варя с удивлением увидела, что туда, оказывается, можно закладывать дрова и уголь. Тонкой лучинкой Федора ловко орудовала внутри, пока там не разгорелся огонь. Убедившись, что щепки горят ровно, она надела сверху трубу и вывела её в окно. Присела у стола, вздохнула.

– Федорушка, а где я могу руки помыть? – негромко спросила у неё Варя. Чувствовала себя здесь чужой и не к месту.

– Пойдёмте, я вам полью, а вы мне, – встрепенулась Федора. Налила в таз ледяной воды из ведра и сунула в руки кусок коричневого странно пахнущего мыла. – Только воды горячей нет, придётся так умываться.

Она полила Варе на руки, и та мужественно стерпела, и даже ополоснула лицо. После этого ей пришлось тоже полить на руки Федоре, и та также умылась ледяной водой. Лицо и кисти горели от непривычного холода, но Варенька смолчала.

Запах горелых дров наполнил комнату, тяга была плохая. Федора достала две глиняные миски, сполоснула их над тем же тазом и поставила на стол. Молча разделила между ними хлеб, пирожки и картофель и Варя тут же впилась белыми зубами в кисловатый ржаной кусок. Её компаньонка чистила ногтями кожуру с картофеля, и Варя последовала её примеру.

К моменту, когда они уничтожили все скудные припасы, самовар ещё не нагрелся. Они сидели в темноте, две женщины одной эпохи, но совершенно разные по воспитанию, привычкам и достатку, и молчали. Слов было не нужно. Варенька верила, что она здесь ненадолго. Федора думала, что же делать дальше.

– Федора, а почему ты живёшь одна? – осмелилась спросить притихшая барыня.

– Потому что одна… Детей Бог не дал, а