Читать книгу - "Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева"

Она вырвалась из западни, впереди у неё неизвестный путь и дорога. Кто знает, кого она встретит и где задержится? Куда её закинет судьба? Варенька был открыта неожиданностям, сердце просило приключений. Вся страна бурлит, строит новый мир, занимают свои места в новой власти. Она же, не успев пожить в старом мире, уже стала отверженной в новом. Нет уж! Она забудет, кто она такая, кем родилась. Станет тем, кого будут уважать и бояться. Просто так не сдастся ни этим мужикам, ни другим. Она красива, молода, и впереди целая жизнь!

Варенька всё ещё улыбалась, когда увидела впереди всадников и пыль, которую они поднимали за собой. Глядя на мужчин, что сидели на конях и мчали во весь опор, она и представить не могла, кого сейчас увидит.

Те, заметив её одинокую фигуру посреди поля и пыльной дороги, пришпорили коней и остановились. Один из них открыл рот, чтобы что-то спросить, но не успел. Варенька мгновенно узнала его и произнесла:

– Толенька?!

Подтянутый офицер дёрнулся, вгляделся в неё и потрясённо воскликнул:

– Варенька?! Варенька! Варенька моя! – спешился, подскочил к ней и закружил её в радостном объятии. Та молчала, позволяя себя обнимать и лихорадочно целовать. В сердце кольнуло сожаление – вся её свобода тут же улетучилась, не успев и начаться.

– Живой, – проронила Варенька и заплакала.

Глава 7

– Толенька, ты за мной приехал? – встрепенулась Варя, обнимая мужа за шею и соображая, что же ей теперь делать.

– Да, родная, за тобой. Я сперва в усадьбу поехал, но понял, что тебя там быть не может… Всё разворовано, дом пустой, окна выбиты… Я так боялся за тебя!

– А тебе в деревню нельзя, там Советская власть, они…

– Советская власть пала, Варенька! – немного торжественно провозгласил Анатолий Иванович. Он весь был стройный, подтянутый. Месяцы в седле сделали его жилистее, увереннее в себе. Варенька смотрела на мужа и не узнавала.

– Как пала? – изумилась молодая жена и прикрыла лицо руками. – Разве это возможно?

– А вот так! В Самару приехал Чехословацкий корпус и разбил всех этих большевиков, которые успели тут дел наворотить. Я сразу же поехал за тобой, давно рвался сюда, душа болела…

– Толенька, какое счастье! А ты писем моих не получал?

– Нет, ни одного! А ты мне писала?

– Да! У нас с тобой доченька родилась, Лидочка. Лидия Анатольевна!

– Окрестили?

– Нет… не до того было, милый!

– Так срочно окрестить и метрики выправить! Вдруг нам куда ехать придётся, негоже ребёнку без документов!

– Толенька, как же так, родной… Как хорошо, что ты приехал!

Варенька больше не сомневалась. Она знала, она верила, что всё наладится, и она ещё будет счастлива!

– Толенька, только в деревне никто не знает, что Советская власть ушла… Как вы туда въедете? Вдвоём? – она впервые обернулась на спутника своего мужа, который нетерпеливо гарцевал неподалёку.

– Мы первые, а за нами целый отряд. Везде устанавливаем свои порядки. Поехали, милая, ничего не бойся.

Он посадил Вареньку перед лукой седла, сам взлетел позади неё и тронул поводья. Левой рукой крепко обнял поперёк талии, правой уверенно правил. Варя смотрела на прядающие уши лошади перед глазами и счастливо улыбалась. Всё ещё можно вернуть! И платья, и балы, и беззаботную жизнь. Лучше новости, чем сегодняшняя, она вот уже год как не слышала.

Они въехали в Васильевку незамеченными. На улице было также безлюдно, как и тогда, когда Варенька уходила. Анатолий Иванович ссадил её с седла, привязал коня у ворот и смело вошёл в Федорин дом. Пока они ехали, Варенька рассказала, что живут они у бывшей прислужницы и притворяются её родственниками.

В доме было тихо. Лидочка спала, а Федора тихо сидела у окна, изредка вытирая слезу передником. При виде Толеньки ахнула, всплеснула руками и кинулась обнимать своего воспитанника.

– Ах ты ж, Боже мой, Анатолий Иванович! Золотко мой ненаглядный! Вернулся! Как вы вовремя! – и зарыдала в голос, как будто бы все силы разом её покинули.

Варенька поспешила к люльке, взглянуть на дочку. На секунду сердце её сжалось – как могла покинуть это милое сокровище? – но поспешно отвернулась, пряча глаза. Всё к лучшему.

Тем временем за окном послышался топот множества копыт, и, выглянув в окно, молодая барыня увидела, как скачут офицеры по главной улице села. Кровь прилила к щекам, сердце возликовало: «Наконец-то!» Радостная, обернулась к мужу, повисла у него на шее и смущенно поцеловала в шею, в нежное горячее место соединения с плечом, что неповторимо пахло терпким мужским запахом.

Соратник Толеньки, вместе с ним прибывший в деревню, исчез вместе с отрядом. В избе остались Федора да молодые родители. Отец семейства нетерпеливо скинул шинель и подошёл к тазу с кувшином:

– Полей мне, хоть умоюсь, да чистым на дочку погляжу, – смущенно пробормотал он, обращаясь к Вареньке. Та встрепенулась, плеснула воды из ведра в кувшин и поднесла мужу. Федора ойкнула и сказала нарочито громко:

– Я пойду баньку затоплю, да у Петровны заночую, она-то чай все новости знает. А вы тут располагайтесь. Попарьтесь, побудьте вместе. Варвара Александровна знает, где еда, где все принадлежности, – и скрылась за дверью.

Толенька мыл руки основательно. Долго натирал кожу мылом, тщательно обходя каждый палец, потом два раза споласкивал. Умыл лицо, плеснул на коротко остриженную голову. Варенька рассматривала его, такого чужого и возмужавшего. Линия скул стала чётче, её подчеркивала суровая щетина. Раньше молодая жена видела мужа только чисто выбритым, сейчас же он стал как будто опаснее и старше. Впалые щёки придали лицу возраста, линия губ стала твёрже. Таким Толенька ей нравился, наконец-то верилось, что он сумеет уберечь её от жизненных невзгод.

Подав супругу вышитое полотенце, отвернулась к Лидочке. Взяла её осторожно из люльки, тёплую и сонную. Поцеловала в мягкую щечку и осторожно подала Толеньке.

– Вот наша Лидочка, – улыбалась, как Мадонна, протягивая ему увесистый свёрток. Такой её Толенька и запомнил на всю жизнь: в крестьянском платье, с косой на плече, с тёмно-рыжими локонами, которые выбились из прически у висков. Загорелое лицо, румянец во всю щёку, пухлые вишневые губы. Карие глаза смотрят ласково, а всё лицо будто светится изнутри. Будто не ребёнка, а саму жизнь протягивала она ему.

Осторожно приняв сокровище на руки, долго рассматривал пухлое личико. Удивлялся, какие маленькие, но такие настоящие губки, бровки, реснички у этого создания. Будто кукольные, но настолько всамделишные. В нос ударил сладкий младенческий запах, растравляя детские воспоминания. Так пахло молоком и мёдом, свежей выпечкой. Так пахло домом. Сердце пронзила нежность,