Читать книгу - "Между жизнью и смертью - Жаклин Кот"

— Все эти годы… — качаю головой. — Зачем скрывать это от нас?

Она молчит, подыскивая ответ, а потом говорит:

— Мне хотелось, чтобы у тебя было нормальное детство. Я планировала рассказать тебе, когда придет время. Поэтому так много тебя тренировала.

— А как же Калеб? Ты никогда его не тренировала.

Калеб. К горлу подкатывает ком. Интересно, она знает?

— Тьфу, — она отмахивается от меня рукой, как будто глупо такое спрашивать. — Этот мальчик не рожден для сражений. Это, моя дорогая, всегда был твой путь.

— Хорошо, но почему ты решила рассказать мне об этом сейчас?

— Потому что, дитя, время наконец-то пришло, — произносит она с улыбкой.

Чувствую, как мое раздражение растет.

Ее улыбка гаснет.

— Я чувствую твой гнев и твою растерянность. Но знай, я вложила свою душу в Проклятых мятежников — именно поэтому я теперь плохо вижу. Но я бы сделала это снова, не задумываясь. И всё это, дитя мое, ради тебя. Чтобы у тебя было будущее.

Обдумываю ее слова. Я же видела, как это изматывало ее год за годом. С каждым возвращением, она выглядела немного старше, а в волосах появлялось всё больше седины. Походка становилась не такой уверенной — не такой воинственной.

Мне становится стыдно за то, как я себя вела еще несколько мгновений назад. Как я могла так быстро схватить вилы и нацелиться на единственного близкого мне человека, заменившего родителей. Она стольким пожертвовала, включая свое зрение — и всё ради того, чтобы у меня было будущее.

Это моя вина. Меня тошнит.

— Нет, ты никогда не должна так думать, — говорит она, прекрасно понимая мое молчание.

Разочарованная собой, открываю рот, чтобы что-то сказать, но она продолжает:

— Ты в этом не виновата. Создатель решил, что ты должна появиться на свет именно сейчас, во времена, когда на тех, кто отличается от других, объявлена охота. Но отличаться — это не проклятие. Это дар. Ты — дар. Дар, которым нужно поделиться с миром, а не прятать за закрытыми дверями… прятать в хижине в лесу.

Она делает медленный, глубокий вдох.

Смотрю на ее морщинистые руки. Они словно спасательный круг, брошенный в море — море, которое пытается утащить меня на дно. Но вот она здесь, вытаскивает меня.

Как и всегда.

Мы разговариваем до поздней ночи.

Когда редкие капли дождя сменяются сильным ливнем, мы перемещаемся в гостиную и укрываемся вязаным пледом, как делали это уже сотни раз. Комната уютная, на деревянном полу лежат два больших овальных ковра, немного выцветшие со временем, но всё еще теплые. Небольшой диван и кресло стоят рядом, а перед ними по центру — низкий прямоугольный столик. В камине потрескивает огонь, наполняя комнату теплом и напоминая о доме.

Она рассказывает мне всё — всё, что пережили Проклятые мятежники за эти годы. О хороших временах — победа, дружба. И о плохих — кровь, слезы и прощания, которые так и не были произнесены. Мое сердце разрывается, пока я слушаю эти истории. Эзра запросто могла бы оказаться одной из мятежников, погибших на поле боя. Отцы, матери, сестры и братья — хорошие люди, сражавшиеся за одну и ту же цель — будущее для Проклятых.

Речь зашла о Калебе, и, конечно, Эзра уже всё знала. Она убедила меня, с присущей ей уверенность, что мы вернем его. И в этом нам помогут мятежники. Завтра мне предстоит познакомиться с четырьмя из них, прямо здесь, в этом доме. Оказалось, что Вон тоже мятежник, и Эзра знает его уже много лет. Она сказала, что он их лучший боец, еще бы. И что именно благодаря ему Проклятые Земли остаются на шаг впереди Короны. Она очень хорошо о нем отзывалась. Ее слова немного смягчают мое отношение к нему. Совсем немного.

Когда ночь начинает перетекать в раннее утро, она хлопает меня по колену и предлагает лечь спать. Я не шевелюсь, чувствуя, как во мне тлеет еще один вопрос.

Прочищаю горло и спрашиваю:

— У меня Проклятие Сновидений?

Она смотрит на меня, и хотя ее глаза подобны чистому холсту, в них промелькнула какая-то эмоция — та, которой я не могу подобрать названия.

— Да, — наконец произносит она, склонив голову вниз, как будто ее слепые глаза рассматривают руки.

— Как такое возможно? Я всегда считала, что у человека может быть лишь одно Проклятие? — спрашиваю, нахмурившись от непонимания.

— Иногда Проклятий бывает несколько, хоть это и редкость, — отмечает она, небрежно пожимая плечами.

Вглядываюсь в ее лицо. Почему у меня такое чувство, что она что-то не договаривает?

— А что такое Проклятие Сновидений?

Эзра прочищает горло.

— Проклятие Сновидений дает возможность видеть прошлое, настоящее и будущее во снах, а также видеть призраков умерших и говорить с ними, — она качает головой. — Из-за Проклятия Сновидений многие сходят с ума… Не для живых это дело — с мертвыми разговаривать.

Поджимаю губы.

— Получается, у меня не одно Проклятие, а два, и одно из них позволяет видеть мертвецов пока не сойду с ума.

Она кивает, и ее беззаботный ответ кажется очень ироничным.

Голова идет кругом, мозг кипит. Я собираю всё, что только что услышала об этом чертовом Проклятии Сновидений, выбрасываю в ведро с надписью «да пошло оно всё» и мысленно отряхиваю руки.

Эзра молчит, несомненно, пытаясь понять, все ли шарики на месте в моей голове или я всё-таки окончательно свихнулась.

— Я в порядке, — заверяю ее, постукивая по виску.

В тишине раннего утра, лежа под одеялом в незнакомой комнате, я боюсь заснуть — боюсь увидеть сон. Мне совсем не хочется проваливаться в этот мир пророческого ужаса, а тем более заводить разговоры с мертвецами.

Покусываю нижнюю губу.

Делала ли я это раньше? Говорила с мертвыми?

Тревога сжимает мое горло.

Вздыхаю и поворачиваюсь на левый бок, уставившись в плотные шторы и пытаясь упорядочить мысли.

Сколько себя помню, мои сны всегда были пронизаны кошмарами. Эзра сказала, что некоторые из них могут быть просто снами, несвязанными с Проклятием Сновидений. Тем не менее, некоторые могут быть пророческими.

Вопрос был в том, какие из них вещие, а какие — нет?

Все мои мысли как осколки стекла, разлетевшегося на части, ждут, когда я соберу их воедино, но каждое прикосновение наносит глубокую рану. Как вообще можно собрать осколки разбитого стекла?

Устало вздыхаю.

Мое тело измотано, а вот мозг —