Читать книгу - "Запретная страсть для декана - Наталья Гордеевская"

отец предал нас и поплатится. Сможешь жить, зная, что он умер по твоей вине? Не заставляй тебя искать, мои методы никому не нравятся. Но они очень эффективны. Я уже знаю, что тебя увезли в какую-то академию. Остальное выяснить не составит труда. Не упускай шанса разжалобить меня, как знать... Может, у тебя получится.

— Не надо, прошу! — я замотала головой, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Не делайте этого! Я сообщу стражам правопорядка! Вас посадят в тюрьму!

— До встречи, драгоценная Эльза, — вкрадчиво сообщил Кайл. — Совсем скоро тебе сообщат, куда нужно прибыть.

Пластина померкла и упала на пол глухим кирпичиком. Я изо всех сил стиснула зубы, чтобы не разрыдаться в голос, и уткнулась в колени, сжавшись в комок.

Ну почему у меня нет магии? Какой-нибудь опасной и боевой, чтобы ворваться в логово ордена и вызволить папу.

ЧТО этот псих с ним сделал, если он даже говорить не может?

— Эльза! — Эва забарабанила в дверь. — Скоро ужин, ты идешь?

Дверь скрипнула, и на пороге замаячила тонкая фигурка.

— ЭЙ, ты чего? — оторопело спросила Эва. — Что-то случилось?

Я качнула головой и кое-как поднялась на ноги, пряча заплаканные глаза.

— Иди, я Ддогоню тебя, — глухо ответила я, делая вид, что ищу форму. — Переоденусь и приду.

— Я займу тебе место! — кивнула Эва и унеслась, стуча каблуками.

Я добралась до ванной и умылась такой холодной водой, что чуть кожа не онемела.

Мысли в голове кружили хороводом, и каждая была страшнее предыдущей.

И поверх них в такт сердца пульсировал вопрос: что мне делать?

Сдаться и прийти к Кайлу, надеясь, что папа сумеет отбиться? Но он уже в плену.

Броситься к стражам порядка? Но что я им скажу? Что мне угрожает какой-то Тайный орден, мечтающий истребить людей без магии? У меня ни подробностей, ни имен, кроме самого главного — Кайл. Пока стражи его ищут, папу замучают до смерти.

Значит, придется идти и надеяться на чудо.

Я вышла в пустой коридор в полнейшей прострации. Глаза оставались красными и опухшими, придется соврать, что плакала из-за отработки. Кажется, здесь это обычное дело.

Я повернула к лестнице и...

— Стоять — голос декана резанул по ушам до боли.

Я испуганно вскинула голову и замерла в замешательстве. До Мориса оставалась всего пара сантиметров. Как он так бесшумно передвигается при таких-то внушительных габаритах?

И я снова чуть в него не врезалась.

— Это еще что? — темные брови сдвинулись, а пальцы ловко ухватили меня за подбородок. — Что за неуставное разведение сырости?

Я попятилась, надеясь провалиться сквозь землю. Декан — последний человек, кому можно показывать свои слезы.

— Ничего особенного, — выдохнула я, глядя, как он наступает на меня. — Немножко стало грустно, у девушек бывает Вам ли не знать?

— Мне ли не знать? — повторил Морис, делая еще шаг вперед. — Это как понимать?

— НУ, — протянула я, не зная, как выкручиваться. — Вы же декан женского факультета. Наверняка тут ежедневно кто-то плачет. У нас это обычное дело!

Судя по лицу Мориса. А ничего не понятно по этому каменному изваянию! Памятник мужской бессердечности!

— Пропустите, мне надо в столовую, — я попробовала скользнуть мимо, но сильная рука ухватила за предплечье.

— Не раньше, чем ты объяснишь, — резко произнес он, — по какому поводу рыдала. И не ври, а то будет хуже. Я не терплю на факультете ссор и слез по этому поводу!

Я покачала головой, чувствуя, как сжимается горло.

— Это не ваше дело, — я снова прикусила губу, чувствуя, как в глазах собираются слезы. — Не переживайте, скоро я перестану быть для вас обузой.

— Да ну? — неприязненно произнес Морис. — И за что мне такая радость? Альфред помирился с орденом и забирает свою дочурку? И ты рыдала от счастья, что больше меня не увидишь?

Декан полностью преградил мне путь, и силы, которые поддерживали меня все это время, куда-то исчезли.

— Кайл схватил папу, — прошептала я, вытирая мокрые щеки, — и требует, чтобы я сама пришла в орден. Иначе замучает отца до смерти.

Ужас навалился на меня лавиной, зубы застучали, и я обхватила себя за плечи.

— И ты решила принести себя в жертву, — медленно ответил Морис, и глаза его стали белыми. — Как благородно! С чего ты взяла, что я позволю тебе это сделать?

16

Я удивленно посмотрела на декана, который, казалось, начинал злиться. И хоть лицо по-прежнему бесстрастно, но вот сжатые кулаки и напрягшиеся грудные мышцы намекали, что он едва сдерживается.

Еще и глаза белые, как снег... Или как слепые. Но обольщаться не стоит, видит он прекрасно.

Хорошо, что слезы отступили: разреветься перед ним, как маленький ребенок — большего позора и не придумаешь.

— Что вы имеете в виду? — тихо спросила я. — Разве вы не должны радоваться? Вы же враги с папой!

Декан резко выдохнул и жестко скомандовал:

— В мой кабинет, быстро! Там ты мне все расскажешь до мельчайших подробностей.

Он указал на лестницу и вопросительно изогнул бровь в ожидании. Я поплелась на третий этаж, не понимая, зачем ему знать детали.

И так должен прыгать от радости, что его враг повержен, а бездарная обуза скоро исчезнет вслед за ним.

Коридор освещался всего двумя лампами, дающими тусклый свет. На полу лежал ковер с толстым ворсом, а вдоль стен стояли цветочные кадки с пышной растительностью.

Морис распахнул дверь с золотистой табличкой, на которой была выбита его фамилия, и практически втолкнул меня внутрь.

Замок щелкнул за моей спиной, и я растерянно замерла.

— Садись и рассказывай, — отрывисто бросил декан, устраиваясь за письменным столом, — с самого начала. С чего ты вообще взяла, что твой отец угодил в лапы ордена?

Я присела на жесткий стул, стоявший напротив, и сбивчиво заговорила, украдкой озираясь.

Кабинет декана был просторный, мебель строгого темно-коричневого цвета, шкафы забиты книгами, у окна небольшой журнальный столик, вокруг которого стояли два мягких бордовых кресла.

Письменный стол, длинный и широкий, завален бумагами и папками, а на высокой напольной вешалке висела потертая кожаная куртка.

— Кайл сказал, что мне сообщат, когда нужно прийти в орден, а иначе он отправит папу посылкой в разных коробках, — я шмыгнула носом, чувствуя себя потерявшейся маленькой девочкой. — Я не могу его там бросить. И не смогу жить спокойно, зная, что он страдает из-за меня, понимаете?

Морис слушал внимательно, глаза перестали быть белесыми, и взгляд стал сосредоточенным.

Кажется, они у него белеют, когда он злится. Или при любой сильной эмоции? Ну хоть какое-то выражение чувств, значит, он все-таки