Читать книгу - "Путешествие с вампиром - Дженна Левин"

ЗЕЛЬДА: Привет, Реджи. Это Гриззи.

ЗЕЛЬДА: Позвони мне, когда увидишь?

Через несколько минут телефон зазвонил.

— Боже мой, — сказал Реджи, прежде чем я успела даже поздороваться. — Это правда ты?

Его голос звучал точно так же, как в моих воспоминаниях — тот же безудержный юмор в каждой интонации.

И прежде чем я сама это осознала, на моём лице появилась улыбка.

— Это правда я, — подтвердила я.

На фоне у Реджинальда кто-то разговаривал. Возможно, та самая девушка, о которой упоминал Питер.

— Только теперь тебя зовут Зельда, да?

— Да.

— К этому придётся привыкнуть.

Я переложила телефон из одного уха в другое.

— Я позвонила не для того, чтобы обсуждать своё новое прозвище.

Слова прозвучали резче, чем я хотела, и я поморщилась. Несмотря на его выходку с Питером, это всё ещё был Реджи. Человек, на которого я могла рассчитывать больше всех в те давние, не самые лучшие времена. Но бывший лучший друг или нет — ему всё равно нужно было многое объяснить.

— Могу ли я сделать вывод из того, что ты впервые написала мне с тех пор, как исчезла, что ты уже встретила Питера? — спросил он.

— Можешь, — ответила я. — Но серьёзно… о чём ты вообще думал?

— Что одна потерянная душа может помочь другой?

Я фыркнула.

— С возрастом потянуло на философию?

— Послушай, — сказал он. — Я запаниковал, ясно? Признаю, отправить его в Калифорнию, не предупредив тебя, было довольно… нагло с моей стороны, но..

— Нагло? — я хмыкнула без тени веселья. — Реджи, когда пару месяцев назад я написала тебе «привет, как ты, мне удалось улизнуть от Коллектива, я всё ещё жива», это не означало, что ты можешь прислать ко мне целого вампира с амнезией.

Подумав, я всё-таки решила, что виски мне нужен. Я взяла стакан и одним глотком выпила, наслаждаясь жжением, когда алкоголь скользнул по горлу. Где-нибудь ведь уже пять вечера, верно? Мне больше четырёхсот лет. Иногда я имею право делать всё, что захочу.

— Возможно, я сначала действовал, а думал уже потом, — признался Реджи.

— Успокаивает, что некоторые вещи никогда не меняются.

— Прости, — сказал он. И звучало так, будто он действительно имел это в виду. — Нам с Амелией просто стало жаль парня. Мы сейчас не можем приютить его..

— А ты решил, что я могу?

—..и Питер очень хотел увидеть Калифорнию, — продолжил он, словно я его не перебивала. — В твоём письме было сказано, что ты в Калифорнии, вот это, наверное, и всплыло у меня в голове. Та Гриззи, которую я знал, не раздумывая приютила бы незнакомца с такой странной историей, как у Питера. Мне стоило подумать, что, возможно, ты изменилась с тех пор, как мы в последний раз виделись. Прости, что перешёл границу. Правда.

Я вздохнула и закрыла глаза. Я не жалела, что написала ему несколько месяцев назад. Но…

— Я оставила свою прежнюю жизнь не просто так, — сказала я уже гораздо мягче. — Я больше не общаюсь с вампирами. Вообще.

— Понимаю, — примирительно сказал Реджи. — Хотя и не до конца. Мне следовало всё хорошенько обдумать.

— Следовало, — согласилась я.

Но на Реджи было трудно долго злиться. Не удержавшись от насмешки в голосе, я добавила:

— Я подумаю, стоит ли тебя простить.

— Спасибо, — сказал он, смеясь. — Я скучал по тебе, знаешь.

— Я тоже по тебе скучала, — призналась я.

Когда-то мы с Реджи были почти неразлучны. Разумеется, исключительно платонически. Мы всегда были только друзьями — два чудака, которые каким-то образом нашли друг друга. Ни одному из нас никогда не хотелось разрушать такую связь сексом. К тому же блондины никогда меня особенно не привлекали. Но платоническая любовь — тоже любовь. И единственное, о чём я сожалела, исчезнув без следа, — это то, что не сказала об этом своему многолетнему партнёру по приключениям.

— Прости, что не попрощалась, — сказала я.

Это извинение опоздало на десять лет. Но когда я решила уйти, я знала: если скажу Реджи, он попытается меня отговорить. После того, что произошло, мне нужно было, чтобы всё закончилось.

Столетиями я обожала вечеринки и неприятности в компании вампиров. Я была потеряна, обладая, казалось, бесконечной жизнью и не понимая, что с ней делать, а дикая пиротехника вампиров меня завораживала.

Но даже бессмертные рано или поздно устают.

Наверное, всё, чем человек занимается столетиями, в конце концов начинает надоедать. Честно говоря, ещё до того, как я ушла, я уже начала подозревать, что вечная жизнь — это нечто большее, чем бесконечные безумства. Все эти вечеринки стали утомительными, а запахи дыма и сожаления каждое утро цеплялись за меня, как вторая кожа.

И всё же я, вероятно, продолжала бы жить так и дальше, если бы не пожар в Эванстоне. Это должна была быть простая шалость. Я должна была вызвать внезапный порыв ветра, чтобы люди возле Центра отдыха Эванстона поспешили внутрь. Когда в здании собралось бы достаточно народа, Бэзил Френт — один из самых смешных вампиров, которых я знала, хотя и полный придурок — вошёл бы в зал, выглядя настолько похожим на Тимоти Шаламе, насколько вообще можно заставить выглядеть похожим вампира ростом два метра с широкими плечами.

Он крикнул бы: «Тимми Шаламе здесь!»

Все бы взбудоражились, Бэзил выбрал бы себе пару восторженных людей на ужин, и мы бы оба посмеялись. Но всё пошло не так с самого начала. И винить в этом можно было только моё безрассудное использование магии. Мы с Бэзилом не знали, что в тот день в Центре отдыха Эванстона проходил ежегодный съезд Ассоциации пожирателей огня Северного берега. Моему вызванному шторму понадобилась меньше минуты, чтобы добраться до их огней — входные двери здания были распахнуты настежь. В итоге никто даже не помнил, что «Тимми» вообще там появлялся. В ту ночь никто не погиб. Но ни один из пожаров, к которым я имела отношение за столетия, не потряс меня так сильно, как этот.

Люди, пострадавшие от моих прежних пожаров, в основном сами были виноваты. А те, кого той ночью доставили в больницу из Центра отдыха Эванстона, были невинными: подростки, пожилые женщины и несколько очень странных пожирателей огня.

Их единственная «вина» заключалась в том, что они оказались не в том месте и не в то время. Не имело значения, что никто не умер. Люди могли умереть. И это стало тем самым тревожным звонком, который мне был нужен. Когда ты думаешь, что будешь жить вечно, границы между «можно» и «нельзя»