Читать книгу - "Наследие роз - Таисия Роуз"

предками, не требовали обсуждений. После смерти отца я стал делать все, о чем просил дядя. Он не был в моих глазах всесильным, однако уважение вызывал. А разве могло произойти по-другому? Рождение у Роспондов гиповампа привело к ожидаемым последствиям. И Войцех сумел восстановить нашу репутацию, ненадолго уйдя на дно и ограничивая Рафала в передвижении до появления дара.

Вторым нарушил правила я. Будучи самонадеянным, разозлился, когда Рафал рассказал про диалог Войцеха и Ясецкого. Я задыхался от непонимания: почему дядя умолчал про спрятавшуюся среди людей свет несущую, рожденную от его компаньона? Я отправился в Винецбургскую старшую школу, мне не терпелось узнать, что же в ней такого необычного, раз он не удосужился посвятить в подробности меня, будущего главу семьи. Первым впечатлением стало разочарование. Она была хоть и очень симпатичной, но до невозможности обычной, ничего не знающей, дерзкой девчонкой. Даже ее устойчивость по отношению к внушению меня должным образом не заинтересовала. Я никак не мог понять, чем она так важна. Ведь прошлые несущие свет нас никак не затрагивали.

Затем последовало раздражение. Она смела перечить дяде и совершенно не слушала то, что ей говорят. А когда Тереса повышала голос, мне казалось, что перепонки в ушах так и разорвутся, настолько болела голова. В ней не имелось ни капли статности или хоть какого-то воспитания. И все равно, по завещанию Элизабет Грант обещала девчонке наш особняк, а мистеру Драгомиру баснословную сумму денег за оставление ее в сохранности. Это заставляло продолжать ломать голову.

Когда дядя наказал следить за благополучием новой Серафины, мое непонимание достигло предела. После учебы я приходил в ее спальню и ежедневно внимательно всматривался в девичье лицо, пытаясь увидеть хоть что-нибудь необычное, отличающее. Тогда впервые и заметил, насколько тонкие и красивые у нее пальцы, с идеально ровной ухоженной ногтевой пластиной. Как и то, что от Тересы всегда приятно пахло. Она пролежала в отключке четыре дня, но и намека на запах пота не последовало, наоборот, ее тело источало еле уловимый сладкий аромат. На мгновение мне даже стало интересно, насколько вкусная у нее может быть энергия. Только вот от одной подобной мысли меня затошнило. Я вышел прогуляться, а когда вернулся, девушка уже очнулась. Бормотала себе под нос о неудачливости. И страшно разозлилась, когда я над ней подшутил. У нее был такой потерянный взгляд, совсем не украшающий, лисьи зеленые глаза. Видел ли я когда-нибудь настолько насыщенный изумрудный, сумевший уместиться в небольшой радужке? Чтобы убедиться, хотелось, чтобы она смотрела на меня гораздо чаще.

Однако резко наладившееся к ней отношение быстро исчезло. Тереса так нагло нас подставила этим глупым переносом в Запретный лес! Меня никогда не настигал подобный позор. Бесило и осуждение Войцеха, и наказание от директрисы Спенсер, вместе со взвинченным, слишком близко воспринявшим ситуацию братом. Но больше всего – чувство вины. Я жалел, что не успел спасти ее от падения. Не сумел ни выполнить своего поручения, ни проявить должного мужества, попавшись в ловушку диких фей, как шестилетка.

Дни до приезда Тересы обратно в поместье я проводил в ожидании и прокручивании нашего грядущего диалога. Хотел как следует попросить прощения, предпринять попытку ввести в наши отношения некий нейтралитет. Заодно узнать о том, как прошла встреча с верхушкой, особенно с мистером Драгомиром. Василиса сказала, что девушка находится в комнате у Рафа, и Виктор как раз вовремя попросил привести дочь к нему в кабинет. Возможность поговорить появилась наилучшая. Так я думал до тех пор, пока не открыл дверь и не застал Тересу, восседающую на брате. Она выгнула талию, округляя ягодицы, а поистине изящными пальцами захватила в охапку темные волосы Рафала, почти сразу спрыгивая с кровати, как только услышала присутствие постороннего. Ее лицо впервые покраснело при виде меня; опухшие от поцелуев губы растянулись в неловкой улыбке. Я быстро переключил внимание на брата, пытаясь не думать о том, что от одних только растрепанных светлых волос мне стало жарко. После ухода девчонки меня прорвало. Повысив на Рафа голос, я вразумлял его, говорил, что «это» неправильно. Что он не должен вести себя так, как отец, если не хочет оказаться в могиле, одновременно и сам себя убеждая, что причина именно в беспокойстве, а не в чем-то другом.

Потом мы встретились ночью. Мне пришлось зарыть свою гордость под землю и обозвать себя «мудаком» ей на радость. Удивительно, но присущие Тересе глупость и инфантилизм в данной ситуации не беспокоили. А сонный вид крайне привлекал. Я искренне увлекся нашим диалогом, больше не стараясь разгадать ее тайну. Куда сильнее мне нравилось наблюдать за сменяющими друг друга эмоциями на ее лице и миниатюрными руками, которыми она норовила поправить волосы. Единственное, что вынудило меня выйти из-под гипноза, – странная просьба. Даже главному дураку в мире не придет на ум просить испить из него энергии… Но ей пришло. Я точно был уверен, что она не понимала подтекста этой фразы. Только вот шестеренки в голове отключились. Не сердце. Оно резко начало отбивать гулкие удары, словно желало как можно быстрее выпрыгнуть из груди. Тереса продолжала уговаривать, и я не нашел сил ей отказать.

Отрицательная энергия причиняет невыносимую боль. А ее, только недавно наполненная горем утраты, в разы сильнее. Я подрагивал, находясь между агонией и реальностью. И все равно хотел большего. Даже самая ядовитая энергия Тересы, взятая из глубин души, на вкус казалась мне сладкой. Недлительное выражение блаженства на узком лице и прикосновения наших пальцев создавали то, от чего нельзя было отречься. Я вбирал ее энергию до тех пор, пока в груди не стало тесно. Пока не почувствовал, что вот-вот упаду.

С того момента захотелось большего. Мысль питаться кем-то другим вызывала отвращение. Новость же о необходимости ее охраны неминуемо обрадовала. Находиться рядом с ней, в окружении предметов, пропахших такой желанной энергией, было до жути опьяняюще. Но я держал себя в руках. Ведь закон для Роспондов неоспорим. Тем более Тереса встречалась с моим братом. Признаться, я сразу увидел в ней некоторые сомнения. Лишним подтверждением стала энергия, никак не реагирующая на Рафа, наоборот, периодически отторгающая его. Я не волновался насчет их отношений, зная, что расставание – вопрос времени. Однако хотел, чтобы оно произошло как можно быстрее. Мысль об их близости претила, бесила. В тот момент я не думал о чувствах Рафала. Думал только о том, как бы их разделить, все еще убеждая себя в том, что это прежде всего для благополучия брата.

Нет, честно,