Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

игра длинных пальцев на струнах своей гитары и чужих душ. Манящие черты, густые хмурые брови, опущенные ресницы, сжатые челюсти, глубокие тени изгибов скул. И горечь, которую он пытается укрыть от зрителя за тонкой, фактически неуловимой полуулыбкой. У него получается. Вот что для мира такое – Егор. А за фасадом бездна. Вот что он такое.

В ее ушах – текст и смысл, что, отражая собственные мысли, рубит грудную клетку лезвием топора. И треск расходящихся ребер разносится окрест. В ее ушах – Анин тягучий, проникновенный и надорвавшийся на припеве голос. Взгляд мечется от экрана к вокалистке, согнувшейся пополам с микрофоном в руке. И назад. От нее к нему, от него к ней, по кругу, по кругу, по кругу. В ушах ударные и электрогитара, что вместе с вокалом проникают прямо в кровоточащую сердцевину нутра, завихряя бурю и хаос. Каждое слетевшее с Аниных губ слово входит кинжалом, и остановить прорвавшиеся наружу потоки воды уже невозможно. Невозможно слушать. Невозможно не слушать. Невозможно смотреть и не смотреть тоже.

И когда инструменты вдруг смолкают и остается лишь гитара и экран, там, высоко над парком, кажется, что будто прямо над ней летит его голос. Он говорит, что, как ни пытался повлиять на предначертанный ход событий, ничего не получается: брошенные им в воду камни попадают точно в центр круга. Который год.

Крупный план, ветер играет с волосами, и густые ресницы надежно прячут взгляд, но сердце знает, что там, за занавесом. Голос парит и растворяется. Размываются, превращаясь в выцветающие пятна и кляксы, кадры. Есть вещи, изменить которые мы не в силах. Уходят наверх и глядят оттуда на близких люди. Проходит любовь. Иногда ты, отказываясь принять ситуацию такой, какой она сложилась, зацикливаешься на попытках все исправить: начинаешь кидать камни в воду и так, и эдак, под разными углами, один за одним пробуя все доступные способы. Но если в действительности исход зависит не от тебя, попадут они ровнехонько в центр круга – ты не сможешь нарушить рисунок волн. Не на все в этой жизни мы способны повлиять. На бурной реке нашей жизни нас ждут пороги, и может так случиться, что на них мы окажемся абсолютно беспомощными и наша лодка разломится пополам.

Мы бессильны против смерти, мы не заставим вновь вспыхнуть чувство, бесповоротно угасшее в душе другого. Мы не в состоянии вылепить себя заново: переплавить закаленную жизнью форму в совершенно новую и начать поступать иначе, чем диктует нам сам наш дух. Мы не желаем идти войной против самих себя. Что-то остается нам неподвластным. Младенец не способен переубедить принявшую решение оставить его мать – он еще не научился объяснять, как любит. Нас неизбежно ждут потери. Если суждено, случится. Вот и выходит, что иногда все, что нам остается, – закрыть глаза, глубже вдохнуть и принять волю Неба. Ждать нового рассвета, ждать, когда на замерзшую душу упадут первые лучи солнца и начнется капель. И пытаться ни о чем не жалеть. Ведь как бы то ни было Вселенная все видит, в ней ничто не исчезнет навсегда – вернется к людям кругами от однажды брошенных в воду жизни камней.

Слишком много смыслов чувствовала душа. На втором холсте в параллель проступал другой. Оказываясь на берегу этого мира, ты начинаешь бросать в реку камушки, и от первого же по девственной глади пойдут круги. Череда твоих камней-поступков запустит волны-последствия, и волнам этим уже никогда не исчезнуть. Плавно расходясь от эпицентра бесконечным узором, они снова и снова коснутся тебя и стоящих на том берегу рядом с тобой. Независимо от того, хочешь ты того или нет. Бесследно не проходит ничего: все совершенное и случившееся имеет значение, все имеет следствие и эффект, которые рано или поздно, но тебя настигнут, задевая и твоих близких. Вселенная помнит все и все вернет.

Смыслы неуловимо проникали один в другой, но мозг не справлялся: не мог соединить их общую картину, не успевал осознавать весь масштаб. Глаза застила плотная дымная пелена, и теперь Ульяна не видела перед собой ничего. Не видела Егора, он размылся. Память не щадила: перед внутренним взором стояли детство и минувшее лето. В ушах отзывались голоса – его и баб Нюры, а голова вновь и вновь обращалась к сотворенному матерью. Вокруг круги и следы, великое множество кругов и следов, они явственно виднелись тут и там, буквально повсюду. От сердца и души осталась зияющая дыра – их перемололо.

Онемевшие пальцы вывели звук на всю громкость.

«Услышь, пожалуйста…»

Тьма…

* * *

…ждый день… трович… вон она… на… вочке… видите?

* * *6 ноября

Очередной сложный трудовой день обещал вот-вот остаться позади. А маячившие впереди перспективы выглядели весьма соблазнительно: дома его ждали любимая уютная жена, ее фирменный сырный пирог, родной мягкий широкий диван и матч «Зенит» – «Спартак». Если «мясо» опять продует «бомжам», Иван Петрович – клянется! – обратится в новую религию и изменит любимому клубу с «конями». При мыслях о пироге и футболе извилины в уставшем мозгу удовлетворенно заворочались. Это преждевременно. До положения «лежа» еще дожить надо – до сих пор не закончен обход.

Сквозь большие стеклянные окна, врезанные в двери палат, отлично видно, что работа в отделении не прекращается ни на секунду. Вот и Сергей Павлович, несмотря на то что смена его уже сорок три минуты как закончена, не торопится домой. Ну, прямо курица-наседка над своими цыплятками. Квохчет. Хлопочет. Это похвально.

– Привет, Сережа, – открывая дверь в реанимацию и удовлетворенно отмечая, что из пяти коек пустуют четыре, поздоровался заведующий отделением. – Ну, что тут у нас сегодня? Докладывай.

Сергей вскинул голову и развернулся на голос. Выжатый лимон и есть. Еще бы… Молодой пока, горит делом, все силы свои здесь оставляет. Пока переживает за каждого попавшего в его руки. Семьи нет, и он решил посвятить себя работе. Однако же еще несколько лет, и пламя в серых глазах сменится спокойным огнем, а затем – оставшимися от него искорками. А потом он научится относиться ко всему философски. Это жизнь.

– Здравствуйте, Иван Петрович. Контроль глубины седации[52]. Аппарат на вспомогательном режиме. Все по плану, – вернувшись к делу, пробормотал под нос врач.

По плану. Это хорошо. Наверное.

Иван Петрович скосил глаза на пациента, в который уже раз прогоняя в памяти анамнез. Если верить обнаруженным при молодом человеке водительским правам, перед ними Егор Артемович Чернов, тридцать лет. Поступил вечером 30 октября из хирургии. Множественные травмы: два сломанных ребра, задеты легкое и селезенка. Внутреннее кровотечение, черепно-мозговая второй степени. Переломы бедренной кости и щиколотки. Перелом тазобедренного, по факту трещина. Лоскутная