Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

вскрикиваю при виде этого величественного и ужасающего зрелища, отступая на шаг, пока он стонет, выгибаясь внутрь, и огромные чёрные крылья с треском прорывают кожу на его лопатках. Они распахиваются во всю длину храма. Они погружают нас всех в тени — слишком тёмные, слишком живые, словно сами Бездны явились сюда.

Веспер матерится и хватает свою сестру, крепко прижимая Эос к себе. Гавриал перехватывает запястье Амайи и бросается к выходу. Заклятия, сковывавшие каждого из них, разлетаются в прах.

И Арион — он восстаёт из мёртвых, как мстящий дух, а рана в его груди затягивается прямо на моих глазах. Его почерневшие вены не исчезают, но тускнеют, превращаясь в едва заметное серебро на красивой светло-коричневой коже, а его крылья больше не дёргаются беспомощно. Они поднимают его на ноги, широко распахиваясь — белые с золотом на фоне тьмы Мортема. Арион Стоун великолепно, неоспоримо жив. Каждая его часть. Каждая крупица. Жив, жив, жив.

Став сильнее, чем прежде, сильнее, чем когда-либо, он вскидывает голову, и его взгляд пылает золотой яростью. Он прекрасен. Прекраснее всего остального в этом мире. Его костяшки пальцев хрустят. Он наклоняет голову. Он яростно смотрит на Мортема, на зеркальное отражение самого себя, а в его ладони вспыхивает магия — великолепное зрелище из синего пламени, янтарных молний и пугающего возмездия.

— Арион, — шепчу я.

Он смотрит на меня. Его серебряно-золотые глаза расширяются.

— Зефира, — выдыхает он.

И этого слова… его мало. Я хочу большего. Я хочу часами слушать его голос. Годами. Десятилетиями и, может быть, даже веками быть с ним. Я хочу то будущее, о котором мы говорили. Я хочу быть счастливой, и я хочу тот коттедж, и я хочу, чтобы он был рядом со мной.

Но я не могу. Мы не можем.

Мы с Арионом заканчиваемся здесь.

— У нас сделка, — шепчет Мортем.

Его слова, его порочный и жестокий голос — это последнее, что я слышу перед тем, как он притягивает меня к себе. Руки Бога Смерти впиваются в мои волосы, безжалостные и непреклонные, ногти врезаются в кожу головы. Не теряя больше ни секунды, пока Арион не успевает обрушить свою магию на Мортема и спасти меня, бог совершает резкое движение. Пламя взрывается под моей плотью, боль вскипает, обжигая, а затем…

Ничего.

Мортем ломает мне шею, и я умираю.

ЭПИЛОГ

БЕЗДНЫ

Смерть холодна.

Ледяная река вытекает из бесконечной тьмы, и её кристально чистые воды с плеском разбиваются о берег, вымощенный в шахматную клетку. Чёрно-белый мрамор, безупречный и блестящий, уходит вдаль по семи разным направлениям — семь разных путей — но я стою здесь, не зная, куда повернуть. Что выбрать. Я даже не могу вспомнить своего имени, хотя… я помню что-то о тепле. О жизни. О золотом сиянии. О серебряной нити. Я должна найти это снова. Я должна перестать дрожать.

Тонкое белое платье почти не защищает от холода, а ноги обнажены и тонут в ледяных лужах на пути. Мне нужно укрытие. Быстро. Но я уже мертва — это я помню: хруст ломающихся костей, ускользающую жизнь, чей-то рёв от боли. Что может сделать мне обморожение теперь?

Над головой гремит гром, и я смотрю вверх, стуча зубами и чувствуя, как замерзают ресницы. Тяжёлые тучи низко висят в беззвёздном небе, но они не проливаются дождём и не мечут молний. Вместо этого они плачут бриллиантовыми слезами и воют жуткую песню.

Радужные драгоценные камни градом сыплются на мою кожу, оставляя синяки и не давая времени на раздумья. Ни секунды, чтобы осмыслить прошлое или будущее. Я бросаюсь влево, спотыкаясь на ходу, и прямиком вбегаю в белоснежный зимний лес. Через секунды атмосфера меняется. Словно я бегу не по Безднам, а по страницам книжки со сказками.

Снег теперь густо устилает землю, скрывая шахматный пол, а ели теснятся вокруг, сменяя пейзаж. На горизонте выстраиваются пряничные домики, пятная мир коричневыми, красными и зелёными тонами. Мои пальцы ног сжимаются в снегу, и меня посещает внезапная мысль.

Здесь должен быть песок.

Не успеваю я это подумать, как горизонт меняется, сдвигается, трансформируется.

Я моргаю, и мир становится жарким. Слишком жарким. Песок обжигает подошвы, а ослепительное солнце заставляет пот течь по лицу. Я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза, умирая от жажды. Горизонт теперь пылает. Ослепительно белый, зеркальный, и я не вижу ни черта. В горле поднимается крик разочарования. Может, я просто упаду и больше не встану. Может, я умру здесь. Но нет…

Это невозможно.

От этой мысли под ногами начинают перекатываться дюны, словно волны злобного моря, заставляя меня двигаться, бежать…

Море, — внезапно думаю я, задыхаясь. — Я русалка. Я должна быть в океане.

Снова беззвёздное небо, но на этот раз я тону в бурлящих волнах, тяну руки вверх в поисках спасения, пока солёная вода обжигает лёгкие.

Обычно кто-то спасает меня.

Земля теперь превращается в небо, я кувыркаюсь и падаю с тяжёлым, безвольным стуком на иссиня-чёрную поверхность. Это вовсе не небо, а грязь. Влажная, густая, илистая. Отвратительно.

— Что за чёрт? — Я поднимаю руки, вытирая грязь о белое платье, и смотрю вверх.

Замок пронзает землю, словно зазубренный обсидиановый нож. Снаружи его украшают биолюминесцентные кораллы и ракушки. Желудок делает кульбит, становится не по себе, и я дольше обычного цепляюсь за землю на случай, если мир снова сменится. В окне самой высокой башни вспыхивает янтарный свет.

— Эй? — зову я. — Есть… есть тут кто-нибудь?

Я не могу вспомнить своего имени, но я помню это место.

Я помню агонию.

— Если кто-нибудь подкрадётся ко мне, я их убью! Снова! — кричу я, поднимаясь на ноги и защищаясь одними кулаками. Я поворачиваюсь, чтобы уйти от замка, но… пейзаж вращается, словно я стою на крутящейся платформе. Замок снова появляется передо мной. Я рычу. Поворот. Кувырок. Пригнуться. Неважно, как я двигаюсь; замок не уходит из поля зрения. Он непоколебимо остаётся прямо передо мной. — Это что, врата в загробную жизнь? Потому что у меня есть несколько замечаний по декору.

Лёгкие сдавливает, когда я иду к нему, и грудь ноет. Я сжимаю кулаки, готовая к драке, хотя вокруг нет ни единого признака… кого-либо. Ни голосов, ни силуэтов, ни теней.

Я мертва, и я одна.

И всё же я не могу избавиться от инстинкта, что кто-то здесь есть. Или там, внутри.

— Если вы принимаете пожелания, я бы предпочла место получше. Вы когда-нибудь были в кондитерской? Ириски, конфеты,