Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

по крошечным ладоням Рози и Луны. Его руки не дрожали, хотя в глазах застыла мука. Он старался сделать надрезы как можно осторожнее, но даже от его бережного прикосновения Луна пронзительно закричала, а Рози зарыдала от боли. Их маленькие ручки дрожали, по щекам катились слёзы, и каждый вскрик терзал моё сердце, словно жестокая мелодия. Но сейчас я не имела права дрогнуть. Я не могла позволить отчаянию победить.

— Смотри, как я отправлюсь в путешествие во времени, — выплюнула я Сальваторе, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Окинув его решительным взглядом, я провела кинжалом по ладони. Острая боль обожгла кожу, словно огненная полоса. Из пореза выступила кровь, горячая и ярко-алая. Я подняла клинок и принялась читать заклинание с пылом, граничившим с отчаянием.

Но слова не возымели никакого действия.

Воздух оставался неподвижным, а кинжал в моей руке — холодным и безжизненным. Он превратился в бесполезный кусок металла, с которого капала моя кровь. Меня захлестнула паника. Я смотрела на оружие, чувствуя, как голос начинает дрожать. Кинжал, некогда служивший вместилищем невероятной силы, теперь казался воплощением жестокого предательства. Как такое могло произойти? В тот самый миг, когда я больше всего нуждалась в помощи, весь мир словно ополчился против меня.

Из темноты донёсся смех Матиаса, слившийся со смехом Сальваторе в жестокую какофонию, которая разносилась вокруг, словно издевательский гимн.

— Видишь? Мы знаем гораздо больше тебя, — презрительно усмехнулся Матиас. — Какая же ты тупая, Оливия. И где теперь твой драгоценный Лазарус? Когда он нужен тебе больше всего, его нигде нет. Ты осталась одна.

Его насмешка больно задела меня. Каждое слово, словно кинжал, рассекало мою решимость. Отчаяние поднималось из глубины живота, впиваясь в меня когтями и грозя поглотить целиком. Торжествующая ухмылка Сальваторе, превратившая его лицо в уродливую маску, стала олицетворением моего поражения.

— Я самый могущественный колдун в мире, — провозгласил он с непоколебимой уверенностью. Казалось, сам воздух вибрировал от его власти, давя на нас удушающей тяжестью. — Отдай мне Клинок Теней, Оливия. Это твой единственный шанс на милосердную смерть.

— Нет. — Слово вырвалось из моего горла низким, яростным рычанием. Внутри меня крепла решимость, закаляясь, словно сталь в огне. — Я докажу тебе, что смогу заставить его работать. У меня получится.

С отчаянной решимостью я схватила соединённый кинжал Солнца и Луны. Несмотря на бешено колотившееся сердце, рука оставалась твёрдой. Не колеблясь, я провела лезвием по ладони Романа, затем по маленьким ручкам детей и, наконец, по ладони Малика. На нашей коже проступили багровые полосы, и кровь смешалась, скрепляя нас единой, нерушимой связью, рождённой отчаянием.

— Держитесь за клинок, — велела я им, а затем вновь произнесла заклинание, словно боевой клич.

Клинки начали гудеть. Низкая вибрация постепенно переросла в шелест, наполнивший ночь почти осязаемым предчувствием чуда.

Сквозь нас хлынула волна силы, подобной которой я никогда прежде не ощущала. Клинки вспыхнули ослепительным пламенем непокорности, и их свет пронзил надвигавшуюся тьму. От них исходил жар, озарявший наши лица и отбрасывавший резкие тени посреди окружавшего нас хаоса.

Мир расплылся, превратившись в стремительные полосы цвета и звука, в неистовый вихрь, подхвативший нас в свои объятия. Последние слова заклинания сорвались с моих губ, достигнув оглушительной кульминации, а затем наступила тишина — пустота, поглотившая все отголоски нашего сопротивления. Неподвижность тяжёлым, неумолимым грузом давила мне на грудь.

С оглушительным свистом реальность внезапно вернулась на место, словно отпущенная натянутая струна. Воздух хлынул в лёгкие, будто я не дышала целую вечность. Услышав плач Луны, я распахнула глаза. Её тоненькие всхлипы прорвались сквозь остаточный туман заклинания.

Неужели у меня получилось? Неужели я перенеслась в будущее?

Я огляделась. Зрение постепенно прояснилось, открывая передо мной бескрайнее море зелени. Впереди простирался знакомый лес, окружавший дом моего отца. Настоящее — современное, ошеломляющее — обрушилось на меня с почти физической силой. Мы выглядели здесь совершенно чужими, словно отголоски другой эпохи, случайно оказавшиеся не в своём времени. Наши наряды времён Османской империи, с их тяжёлыми тканями и затейливыми узорами, резко контрастировали с простотой современного мира.

Рози подбежала к Малику и вцепилась в его кафтан, словно он был её единственным спасением. Её широко распахнутые глаза беспокойно метались по сторонам, пытаясь осмыслить непривычную обстановку.

— Оливия! — Голос Эмили прорвался сквозь моё замешательство, резкий и отчётливый, словно спасительный якорь посреди хаоса. Она вышла из-за деревьев, широко раскрыв глаза от потрясения и облегчения. — Боже мой, Оливия здесь!

Я передала Луну Роману, и тяжесть её маленького тельца переместилась из моих дрожащих рук в его крепкие объятия.

— Эмили! — Я бросилась к ней со всех ног. Кинжал в ножнах у меня на плече подпрыгивал при каждом шаге. Чем ближе я подбегала, тем сильнее сбивалось дыхание.

Было непривычно видеть её в современной одежде — вишнёво-красном летнем сарафане, который струился при каждом грациозном шаге, подчёркивая изгибы фигуры. Волосы были искусно заплетены в косы, обрамлявшие лицо словно корона, а сама она будто сияла в солнечных лучах. В её красоте было что-то неземное, словно она одновременно принадлежала этому времени и находилась за его пределами.

— Ох, Эмили, — выдохнула я, заключая её в крепкие объятия. Мы покачивались из стороны в сторону, и в эти драгоценные мгновения тяжесть прожитых лет и долгой разлуки словно растворилась. Когда мы наконец отстранились друг от друга, в глазах Эмили блестели непролитые слёзы.

— Я так по тебе скучала, — произнесла она дрожащим голосом. — А судя по твоему виду, тебе пришлось пройти через настоящий ад.

— Ты даже не представляешь, — ответила я срывающимся голосом. — Мне столько всего нужно тебе рассказать.

Вместе мы помчались к дому моего отца. Наши шаги гулко отдавались по земле в такт бешеному стуку моего сердца. Когда впереди показалось знакомое здание, меня охватило ледяное предчувствие беды. А увидев, что происходило у входной двери, я почувствовала, как страх сжал меня своими холодными пальцами.

Там, в открытом дверном проёме, стоял мой отец. Его лицо было мертвенно-бледным, а к виску прижималось дуло пистолета. Рука, державшая оружие, принадлежала человеку, которого я слишком хорошо знала, — моей матери, Алине. Её глаза были холодными, расчётливыми и полными ядовитой злобы. Палец опасно близко замер у спускового крючка.

В памяти вспыхнуло воспоминание о том,