Читать книгу - "Мучения Дьявола - Трейси Делани"

— Удачи с этой стратегией.

Я насыпаю в кофейник четыре столовые ложки кофе с горкой и заливаю кипяченой водой. Безмолвная угроза, исходящая от Николаса, — одна из самых неуютных атмосфер, в которых я когда-либо бывала, но я отказываюсь заполнять ее светской беседой.

Как только кофе заваривается, я постепенно нажимаю на поршень, пока он не достигнет дна. Я завариваю кофе и, поскольку чувствую себя чертовски мелочной, добавляю в его кофе шесть кусочков сахара и немного молока. Оставляя его кружку на столе, я беру свою и прохожу в гостиную. Он следует за мной, его брови зловеще опущены, зрачки расширены, затмевая большую часть темно-карих глаз. Он расстегивает свою повседневную куртку, бросает ее на спинку ближайшего к камину стула и садится, ставя кружку на стол рядом с собой.

— Послушай, давай проясним ситуацию раз и навсегда, и тогда мы сможем найти путь вперед.

— Проясним ситуацию в чем? — Если он думает, что я планирую облегчить ему задачу, то ему не повезло.

На его челюсти дрогнул мускул — признак растущего нетерпения. Хорошо. Давай посмотрим, смогу ли я еще немного потрепать тебе нервы, просто ради шуток и хихиканья.

— О моей так называемой роли в смерти Элизабет.

— О, так ты признаешь, что принимал в этом участие?

Его глаза на мгновение закрываются, верный признак того, что он раздражен. — Я сказал — «Так называемой». Я не имею к этому никакого отношения, но ты все еще думаешь, что это так. И хотя я обычно не склонен объясняться или защищаться, учитывая недавнее изменение обстоятельств и ради нашего здравомыслия, по крайней мере, выслушайте как следует, пока я рассказываю тебе, что было сказано и сделано.

Он уже пробовал это раньше, на следующий день после убийства Бет, после того, как его выписали из больницы. Я не хотела слушать тогда и не хочу слушать сейчас, но, как он так лаконично выразился, наши обстоятельства изменились. Поэтому я дам ему этот первый и последний шанс изложить свою версию событий.

Я делаю ему молчаливый жест и откидываюсь на спинку дивана, потягивая кофе для удобства, используя чашку как барьер между нами.

— Вы с Имоджен направились на танцпол, и мне показалось, что Элизабет немного побледнела. Я спросил ее, все ли с ней в порядке. Она сказала мне, что с ней все в хорошо, просто, немного устала, но это все. Она чувствовала, что со свадьбой еще многое предстоит организовать, и я думаю, она чувствовала себя несколько подавленной.

— Но ей особо нечего было организовывать. Организатор свадьбы брал на себя все заботы.

Он пожимает плечом. — Хотя это правда, Элизабет явно чувствовала себя иначе. Я сказал ей, что все скоро закончится, и тогда она сможет расслабиться. Она согласилась. Мы с Ксан начали болтать — я даже не могу вспомнить о чем. Наверное, о работе. Когда я обернулся, она ушла. Вот тогда-то мы и пришли спросить вас, видели ли вы ее, и, ну, остальное ты знаешь сама.

Я пью свой кофе, и холод пробирает меня до костей, как это бывает каждый раз, когда разговор, происшествие или случайная мысль возвращают меня к той ночи. Если он говорит правду, то не похоже, чтобы он сказал что-то ужасно обидное, хотя Бет была чувствительной душой. Возможно, она почувствовала себя обиженной из-за того, что он поговорил с Александром, а не с ней. Да, должно быть, так оно и есть.

— Итак, — подсказывает он, когда я задумчиво смотрю в свою кружку. — Теперь ты видишь. Я не сказал ничего, что могло бы ее расстроить.

Можете называть меня сукой, но нет ни единого шанса, что я так легко отпущу ситуацию. — Возможно, ты ничего не сказал прямо, но я уверена, что ей не понравилось, что ты игнорируешь ее и предпочитаешь разговаривать со своим братом, а не с ней.

Он барабанит пальцами по бедру, его челюсти плотно сжаты. — Может быть, это и правда, но в этом не было никакого злого умысла, и Элизабет знала это, потому что знала меня.

Неприятное чувство, напоминающее зависть, растекается по моему животу. Я подавляю его, как могу. Я не имею права испытывать зависть, ревность или какие-либо другие негативные эмоции по поводу помолвки Бет с Николасом. На что я имею право, так это на стыд, который навлекают на меня эти чувства, и на сокрушительное горе от ее потери. Они у меня есть.

— Послушай, Элизабет мне нравилась. Из нее вышла бы хорошая жена.

Он не говорит «В отличие от тебя», но это есть, висит в воздухе между нами. Еще один отказ в череде отказов, с которыми мне приходилось мириться всю свою жизнь. Разве не было бы здорово, если бы хоть раз меня выбрали первой? Для чего угодно. Даже в школе я была последней женщиной, оставшейся в живых, когда отбирали команды для игры в нетбол или хоккей. Я имею в виду, конечно, я ни хрена не умею ловить или бросать, и однажды я сломала девушке лодыжку хоккейной клюшкой, но мне все равно было больно слышать этот отчаянный стон, когда я тащилась к команде, которой не повезло застрять со мной.

— Нравилась? Не любовь?

Его ноздри раздуваются, когда он тяжело вздыхает. — Не будь тупицей, Виктория. Тебе это не идет. Таков мир, в котором мы живем. Для тебя это, конечно, не может быть сюрпризом? Нет, я не любил Элизабет. Рискую показаться банальным, но я не занимаюсь любовью — во всяком случае, не романтической, — но я всегда относился к ней с уважением.

Колющее ощущение пронзает мою грудь. Николас не из тех мужчин, которые верят в супружескую любовь, поэтому, даже если бы он выбрал меня раньше, чем Бет, он никогда бы не полюбил меня так, как я жажду, чтобы меня любили. Страстно, безумно, глубоко. И теперь у меня никогда не будет шанса испытать эти чувства. Я всегда буду девушкой, занявшей второе место.

От моих неустойчивых эмоций у меня болит голова. В одну минуту мое сердце полно ненависти к этому человеку. Затем я оплакиваю его признание в том, что он не верит в любовь. Что со мной не так?

Однако в одном он прав: таков мир, в котором мы живем, а это значит, что я не могу избежать этого брака, учитывая то, что поставлено на карту. Я знаю, что мои родители любят меня, но Бет была единственной, кем они дорожили. В британских традициях не свойственно чрезмерно проявлять любовь. Мы скупы на объятия и