Читать книгу - "Мертвый принц - Лизетт Маршалл"

— Нет, не можешь.

Он двигался легко, ни малейшего сбоя в шагах, когда прошёл мимо остывающей лавы и направился обратно ко мне — словно эти привычные, рефлекторные движения были для него спасительной нитью, а не обузой.

— Ты можешь что-нибудь сделать с этой рукой с помощью магии? Я могу использовать свою, чтобы остудить ожог, если понадобится, но мне говорили, что это неприятно.

Позади него наполовину замёрзший труп Беллока был безжизненным подтверждением этих слов.

Беллок, который убил свою мать. Королеву Изенору, которая умерла, пока двое её детей прятались в той же комнате, которая поклялась на последнем дыхании, что её сын станет королём. Мои мысли всё ещё догоняли происходящее, и, вероятно, будут догонять ещё часами; я тяжело сглотнула, почти не ощущая собственных ран, и начала:

— Но…

— Трага.

Он на мгновение закрыл глаз.

— Не заставляй меня говорить. Пожалуйста.

Ох.

Отвлечение.

Я это видела.

— Я… я, наверное, смогу немного залечить ожоги, — пробормотала я, заставляя себя на время забыть о мёртвых матерях, выворачивая руку, чтобы посмотреть на место, где одежда обуглилась. Моя кожа была яростно-красной полосой волдырей. — Но я не могу начертить знаки у себя на плече. Возможно, понадобятся инструменты. Если бы у меня были— О, чёрт, Дур, он забрал…

— Ножи, — перебил он на выдохе, и вдруг в его голосе послышалось почти облегчение. Его руки резко пришли в движение. — Да, спасибо. У меня есть кое-что для тебя. Не знаю, что твой кузнец добавил в сталь, но…

Он вытащил что-то из-под плаща, не договорив.

Иса.

Иса.

Я уставилась на него в течение долгого, оглушающего удара сердца, полностью и ужасающе уверенная, что в следующий миг реальность распадётся, и я снова проснусь сломанной и избитой в цепях Беллока, но я протянула пальцы, коснулась гладкой бирюзы в навершии, и ничего не произошло.

Иса. Здесь, и целый.

Я отдёрнула руку, пальцы дрожали.

— Как, во имя всего…

— Похоже, вулканический огонь не слишком любит ледяные клинки.

Натянутая линия его губ была храброй попыткой ироничной улыбки.

— И вообще всё, что он не в состоянии расплавить. Он отказывался позволить мне перехватить контроль Беллока, пока этот контроль не ослаб, но с радостью избавился от этих маленьких неприятностей.

Неприятностей.

Во множественном числе.

— Сколько? — выдохнула я.

Он перевернул Ису в пальцах, шагнул ближе и осторожно вложил клинок в ножны у моего левого бедра. В правые ножны. Разумеется, он знал.

— Я, признаться, оскорблён, что ты думаешь, будто я остановился бы на полпути, Трага. Я не настолько чудовище.

— Ты… Все их?

Мой голос зацепился за нечто мучительно близкое к рыданию.

— Нет, ты… Ты не мог…

Он вытащил Вуньо из-за пояса, аккуратно устроив его в ножнах под моим плечом, и мои колени подогнулись.

— Спокойно.

Его рука сомкнулась вокруг моей талии, удерживая меня на ногах, пока он извлекал Уруз из глубины своего плаща и возвращал его в ножны на моём бедре. За ним последовал Каунан, присоединившись к Исе у моего левого бедра.

— И не смей меня благодарить. Я был тебе должен. Возможно, до сих пор должен.

До сих пор должен.

Я едва не рассмеялась этой лжи — лёгким, истерическим смехом. Он мог бы потребовать у меня моего первенца, пока вкладывал Эваз в ножны у моего правого бедра, и я, вероятно, сочла бы это честной сделкой, но я открыла рот, чтобы сказать ему это, и всё, что сорвалось с моих губ, было ещё одно срывающееся, влажное всхлип.

— Тсс.

Он чуть сильнее сжал мою талию, вытаскивая последним Эйваз из какого-то внутреннего кармана — с обеих сторон клинка он был обложен, кажется, парой перчаток.

— Всё в порядке. Всё закончилось. Давай вернёмся в пещеру.

Я хотела сказать ему, что я не проклятый ребёнок, что он нуждается в помощи не меньше, чем я, — и поняла, что мои зубы стучат слишком сильно, чтобы выговорить хоть что-то внятное.

Спуск превратился в размытое пятно. Дурлейну пришлось удерживать меня на ногах, пока мы спускались по узкой тропе вдоль утёса; к тому времени, как мы добрались до пляжа, у него кончилось терпение, и он просто подхватил меня на руки, чтобы нести к пещере. К тому моменту я была уже за пределами гордости, погружаясь в его тепло с облегчением, граничащим с отчаянием. Его руки были крепкими вокруг меня, его сердцебиение — успокаивающим ритмом у моей щеки, и хотя боль теперь разливалась по всей моей руке, у меня были мои ножи, и скоро всё станет лучше…

Тьма пещеры сомкнулась вокруг нас. На мгновение не было ничего, кроме чёрноты, пока Дурлейн не опустил меня на гладкий камень; затем вспыхнул огонь, и я увидела зубчатые стены и столбы, парящий водоём в глубине пещеры и одну чёрную кобылу, мирно жующую содержимое своей кормушки.

Смадж.

Не Пейн.

Я моргнула.

— Где…

— Я надеялся, что они уведут тебя подальше от вулкана, если решат, что меня больше нет, — сказал он, бросая свой огонь на пол, где тот продолжал гореть. — И я надеялся, что кто-нибудь упомянет, что я оставил Смадж, что должно было дать тебе понять, что я на самом деле не исчез, но, оглядываясь назад, понимаю, что это было слишком запутанно, чтобы сработать. Я схожу за Пейн и лошадью Беллока. Сделай что-нибудь с этой рукой и плечом.

Половина меня хотела ощетиниться от его властного тона; другая половина была рада, благодарна за чёткие и ясные указания. Рука. Плечо. Ожоги. Что-то, что удержит мои мысли подальше от всего, что произошло, пока его не было — по крайней мере.

Я кивнула, и он развернулся и снова быстрым шагом вышел наружу.

С ладонью правой руки, покрытой волдырями от ожогов, мне пришлось вырезать руны левой рукой; если бы мой клинок был каким-нибудь другим, а не Вуньо, результат оказался бы слишком небрежным, чтобы сработать. Но магия Кьелла была со мной, и знаки, которые я выцарапала на камешке размером с ладонь, получились настолько чёткими, насколько можно было ожидать при таких обстоятельствах — наудиз, каунан, манназ, хагалаз. Нехватка, огонь, тело, повреждение — и когда я сжала готовый камень в пальцах, боль в моей ладони почти сразу смягчилась.

Я могла бы расплакаться от облегчения.

Я дала своей коже несколько мгновений, чтобы начать восстанавливаться, затем отпустила камень и вырезала второй, быстрее теперь, когда могла снова работать правой рукой. Прижав его к обожжённому плечу, я почувствовала один укол невыносимой боли, за которым последовало блаженное, внезапное исчезновение