Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

– Улечка, прости меня! – умоляюще прошептала мама. – Я тебя отпущу куда хочешь, с кем хочешь! Я больше никогда не скажу против твоих решений ни слова! Только прости меня, умоляю.

«Конечно не скажешь. Я не дам тебе такой возможности…»

Мамины мольбы перемежались всхлипами, слышать их было тяжело. Сердце реагировало против воли, но собственная еле переносимая боль, перелившееся через края отчаяние и страх погасили на мгновение всколыхнувшуюся в Ульяне жалость.

– Мама… Ты понимаешь, что человека убила? – глухо отозвалась она.

– У нас врачи от Бога, они его вытащат! – с жаркой убежденностью воскликнула мать. – Зоя всех уже обзвонила, она…

– Не понимаешь, – стянув с лица подушку, Уля воззрилась на маму. Пусть смотрит. Пусть читает ответ на свою просьбу в опухших глазах-щелочках, на искаженном чувством неприязненности и отторжения лице. – Ты человека убила. Словами. Моего любимого человека. За моей спиной. Убила! У него нет никого, а ты… Знать не хочу, что именно ты ему сказала. – «Я ведь тогда тебя прокляну». – Только он себя после твоих слов отовсюду вычеркнул. Никто не видел его и не слышал, больше месяца днем с фонарем не могли найти, а когда нашли… Ты вторглась в душу, о которой ничего не знаешь, прошлась по ней секирой, как только ты умеешь, и сплясала танец на костях. Ты… – очередная волна истерики уже накрывала, толчки воздуха рвали грудь, горло сипело, глаза горели, руки тряслись, но Уля все еще пыталась утихомирить зарождающийся шторм, понимая, что должна попытаться до матери донести. На прощание. – Ради меня старалась, да? Хотела уберечь? Так вот, ты меня уничтожила. И смотрела на меня все эти годы, этот месяц честными глазами. А я тринадцать лет спрашивала себя: почему?

Говорила и ощущала, как ненависть, вновь разгораясь, сжигает сердце и душу, как выступает наружу отвратительной гримасой. Это ужасающее чувство не хотелось спрятать от матери за ресницами. Хотелось, чтобы видела все. Чтобы понимала, почему о прощении ее дочь не может и помыслить.

– Мама, ты оставила после себя руины, – глядя в наполненные слезами глаза, прошептала Ульяна. – У него ты отняла веру, у бабушки Нюры – сына, у его группы – лидера, а у меня – любовь. Ты превратила наши жизни в ад, мама. Дважды растоптала мои чувства. Я не вижу смысла жить, ни в чем больше не вижу смысла. Мне хочется в окно.

– О чем ты? Какое окно?! – испуганно воскликнула мама. Рука ее взлетела ко рту, а во взгляде горел страх. – Ты с ума сошла?

Уля думала, что, наверное, говорить такие вещи своему родителю жестоко. Наверное, говорить такие вещи неправильно. Наверное, признавшись, она дала маме причины серьезно волноваться. Но ведь в эту ситуацию она затащила свою дочь сама, силком, не спрашивая мнения, опираясь лишь на собственное. Так пусть теперь знает. Пусть попробует наконец понять.

– Такое. Не сошла, – выдерживая тяжелый взгляд, просипела Уля. Остатки сил на борьбу с истерикой ее покидали. – Не делай вид, что не понимаешь почему. Все ты понимаешь… Как мне теперь простить тебя, скажи? Мы с ним могли бы… Егор мог бы быть сейчас… цел. Не было бы всего этого… – не хватало воздуха продолжать. – Неужели ты связи не видишь?.. И с папой тоже… Я верила тебе, я тебе доверяла. Зачем? Ты же… На что ты теперь рассчитываешь?.. Мама…

Язык явственно ощущал вкус горечи. «Мама» – слово, означающее самого родного, самого близкого. Защиту, безопасность и утешение. Тепло и уют, дом. Доверие. Любовь. Ласку. Мама – своему ребенку поддержка и опора. Разве нет?

Где это все?

– У меня нет больше сил объяснять тебе, мам. Уйди, пожалуйста. Просто уйди…

Кое-как поднявшись на кровати, Ульяна опустила ноги на пол. Пол кружился и плыл, пространство шло пятнами, а звуки глушились. Но там папа, он приехал за ней, а значит, нужно каким-то образом собрать себя на рывок.

Мама в отчаянии мотала головой, будто отказываясь принимать новый расклад. Но он сложился, и что им двоим теперь с ним делать – непонятно. Одно понятно: эта жгучая ненависть утихнет нескоро. А если Егор не выберется, не утихнет уже никогда.

– Улечка, я этого не хотела… Мне казалось, что для тебя он опасен, только поэтому я так поступила. – «Хватит!» – Разве могла я предполо…

И слушать это сил больше нет.

– Знаешь, кто оказался самым опасным человеком в моей жизни? – прервала Уля готовый обрушиться на голову поток оправданий, звучащих для нее сейчас отвратительно и нелепо. – Ты, мам. Ты превратила мой мир в выжженную землю. Ты. Не он.

По коридору разнеслись звуки тяжелой поступи, а следом раздался папин и одновременно вовсе не папин голос:

– Нашу дочь у тебя я должен был забрать сразу. Ульяна, все, довольно с тебя. Поехали. Юля, поможешь спустить вещи? А я доведу ее до машины.

Еще несколько секунд – и родные руки подхватили под локоть и загребли в охапку, защищая от злого мира, а глаза застила плотная пелена воды. Еще минута – и на плечи накинули куртку, повязали вокруг шеи шарф. Вслепую обулась. Под ногами раздалось жалобное мяуканье: это Коржик пришел.

– Я за тобой вернусь… – наклоняясь к коту, чтобы на прощание хоть за ушком почесать, прошептала Ульяна. Удерживать себя в состоянии равновесия по-прежнему не выходило: ее постоянно куда-то вело. – Как только найду нам с тобой квартиру. Обязательно, Корж. Обязательно…

Бывший дом провожал звуком катящегося по ламинату чемодана, шуршанием верхней одежды, рыданием матери и непрестанным мяуканьем кота. По общему коридору шла, смотря под ноги и занавесившись волосами, держась из последних сил, чтобы не поднять голову и не взглянуть напоследок на соседнюю дверь. На лифтовый холл. И большой балкон.

Во дворе еще кое-как. С Юлькой обнялась на прощание, за все-все поблагодарила, пообещала держать в курсе и встречаться при каждой возможности. Еще смогла устроиться на переднем сиденье и пристегнуться, а когда послышался звук хлопнувшей водительской двери, попросить папу отвезти ее в какой-нибудь отель или хостел. Но когда в ответ услышала: «Уля, ты с ума сошла? Какой отель? Одну я тебя не оставлю, не выдумывай. Мы едем домой», – агония прорвалась назревшим лопнувшим нарывом.

– Папа… Папа!

Музыка:

ZAPOLYA – «Корабли»

Sounduk – «Близкая»

Shena? – «Одинокая звезда»

XIV. Без тебя мне здесь делать нечего

Желтые стены одной из старейших городских больниц, за несколько дней ставшие чуть ли не родными, вновь возникают в поле зрения, проглядывая сквозь плотную сетку голых ветвей деревьев. Когда смотришь на ампирный фасад здания, возникает ощущение, что белые колонны центрального портика подпирают вовсе не фронтон, а большой серый купол, что сливается цветом с грузными графитовыми тучами. И потому кажется, что упираются они прямо в бездыханное небо. Небо давно уже сползло на