Читать книгу - "Фейридейл - Вероника Ланцет"

ко мне, при этом сохраняя в тайне свое происхождение и наше родство.

Но почему?

Неужели она боялась, что я узнаю о своей связи с Элизабет и Амоном? Боялась, что это знание исказит мое восприятие? Вполне возможно, учитывая, что с самого начала она выставляла Элизабет безвольной жертвой, попавшей под чары Амона, – той, кого он уничтожил в своем стремлении заполучить еще больше власти. А поскольку я раскрыла ее ложь о смерти Элизабет, не могу не думать о том, что еще она скрывает от меня или просто представляет в выгодном для себя свете.

То же самое касается и мистера Николсона. Я чувствую, что Рианнон говорит о нем некоторую правду, но не могу полностью списать его со счетов.

На данный момент и Рианнон, и мистер Николсон хотят убедить меня занять их сторону, и это возвращает меня к исходной точке.

Я часами сижу над блокнотом, скрупулезно изучая крупицы полученной информации и пытаясь прийти хоть к какому-то выводу. Но в итоге просто топчусь на месте, строя недостоверные предположения и обрекая себя на провал, если рискну на них положиться.

– Проклятье, – вздыхаю я и откладываю ручку.

Головная боль усиливается от менструальных спазмов, и, чтобы расслабиться, я решаю принять горячую ванну. Помывшись, переодеваюсь в удобное платье и отправляюсь на поиски Мистера Мяу.

Он весь день где-то пропадает, и я переживаю, а не отправился ли он на поиски других крыс.

– Мистер Мяу, – тихо зову я, стараясь никого не разбудить.

Освещая себе путь свечой, я осматриваю весь этаж, недоумевая, куда он мог так внезапно деться. С другой стороны, котик постоянно то появляется, то пропадает из дома. Может быть, он просто дикий и не любит жить в замкнутом пространстве.

Продолжая поиски, я то и дело возвращаюсь мыслями к словам Калеба о Мистере Мяу и пожаре. Как он вообще мог узнать об этом, если в доме никого не было, кроме меня, – не считая Мистера Мяу (но он же кот!)?

И не стоит забывать о еще одной маленькой – или не очень – проблеме с глазами Калеба.

Уже не в первый раз я замечаю, как они меняют цвет. И хотя раньше ему легко удавалось убедить меня, что мне все привиделось, теперь я в этом сомневаюсь.

Я больше не считаю себя сумасшедшей, какой меня все здесь пытались выставить.

Что может означать только одно.

Калеб не тот, за кого себя выдает.

И этому есть только одно объяснение…

Я резко поворачиваюсь, когда тишину ночи пронзает громкий звук. Мелодия такая знакомая, что трогает душу.

Звучит орган из Старой Церкви, и его музыка каким-то образом доносится даже до поместья. Но я знаю, в чем причина.

Амон.

Это его способ призвать меня к себе?

В голове множатся вопросы, но я не обращаю на них внимания. Мое тело действует само по себе, пока я надеваю туфли и накидываю пальто поверх длинного платья.

Я решительно направляюсь к выходу, не задумываясь ни о дальнем расстоянии, ни о том, что в столь поздний час опасно выходить на улицу одной.

Сейчас мной руководит лишь чистый инстинкт. Мой возлюбленный зовет меня, и я не могу не откликнуться на его зов.

В конце концов, разве не об этом я мечтала? Вновь пробраться в Старую Церковь и найти Амона, увидеть его после стольких лет порознь?

Если он зовет меня, возможно, поможет найти вход.

Оказавшись в холодной ночи, я плотнее кутаюсь в пальто и ускоряю шаг, чувствуя, как по спине пробегает дрожь от страха. Руки и ноги тут же замерзают, но виной тому не ледяной ветер, а странное предчувствие надвигающейся беды, от которого мурашки бегут по коже.

И все же я не поворачиваю назад. Вместо этого подхожу к воротам поместья и спускаюсь с холма.

Вскоре вдали появляется церковь, и я едва не плачу от счастья.

Я иду. Дождись меня. Я уже близко.

В ночи разливаются звуки органа, такие чистые и отчетливые, будто музыкальный инструмент находится где-то рядом.

Еще пять минут, и я буду на месте.

Я почти бегу, думая только об Амоне, но все же настороженно осматриваюсь по сторонам. Ощущение чего-то зловещего по-прежнему преследует меня.

В конце дороги появляются два ярких огонька, и я, широко распахнув глаза, замечаю движущуюся в мою сторону машину.

Натянув капюшон на голову, я перехожу на обочину и прячусь за деревом в ожидании, пока та проедет.

Дорога ведет только в одно место.

Поместье Хейлов.

Но кто мог приехать в такой час?

На мгновение мне кажется, что это Калеб, но моя догадка тут же рассыпается – машина совершенно другой марки.

Впереди сидят двое мужчин. Салон тускло освещен, а поскольку автомобиль проезжает мимо меня довольно медленно, я успеваю их рассмотреть.

Мои глаза тут же расширяются, а челюсть отвисает.

Я видела их раньше.

Обоих – хоть и мельком.

Эти двое мужчин навещали Фиону по поручению Верховной власти. Именно они дали ей меч, с помощью которого можно победить Амона.

Но ведь…

Это случилось почти двести лет назад. Они уже давно должны быть мертвы и похоронены, независимо от того, принадлежат они к ковену или Верховной власти.

Если только…

Боже милостивый, почему с каждым мгновением все только усложняется?

Если именно эти двое посещали Фиону в тысяча семьсот девяносто первом году, значит, они далеко не обычные люди.

Одно можно сказать наверняка: они враги.

Когда машина проезжает через ворота поместья, я продолжаю путь. Музыка все еще разносится по воздуху, и почему-то я уверена, что ее слышу только я одна. Иначе бы те мужчины остановились проверить источник шума.

– Амон? – зову я шепотом, останавливаясь перед Старой Церковью, такой же внушительной, какой я видела ее в последний раз. Но если раньше ее вид пугал меня, то сейчас, когда смотрю на нее, меня охватывает глубокая тоска. – Ты здесь, не так ли? – тихо спрашиваю я. – Ты был здесь все это время.

Со всех сторон внезапно налетает ветер, и не успеваю я оглянуться, как дверь распахивается передо мной.

Потрясение обжигает грудь, но я ни секунды не сомневаюсь.

Просто переступаю порог, готовая встретиться со своим возлюбленным.

– Я здесь, – говорю я, пытаясь справиться с бурей эмоций внутри. – Наконец-то я здесь, любовь моя.

Затем все погружается во тьму.

Глава двадцать первая

Декабрь 1795 г., Фейридейл, Массачусетс

Снег укрыл весь внутренний двор, а горизонт полностью побелел.

Я удовлетворенно вздыхаю, кутаясь в одеяло и держа чашку какао в