Читать книгу - "Ритуал Старлинга - Девни Перри"

И в одном она была права.

На самом деле это не имело значения.

— Это ничего не меняет. Ты моя сестра. И всегда будешь ею. — Я подошла к ней и крепко обняла.

Прошло меньше секунды, прежде чем она обняла меня в ответ.

Затем я отпустила ее, схватила за руку и потащила за собой, чтобы предстать перед Золотым королем.

— Где Рэнсом? — Я взошла на возвышение и встала перед троном отца, не обращая внимания ни на капитана Брикса, ни на генерала Хоксли.

Отец стиснул зубы.

— Оставьте нас.

Брикс поклонился и повиновался. Хоксли помедлил мгновение, затем сделал то же самое.

— И ты тоже, Мэй, — сказал отец.

Она фыркнула, но последовала за Бриксом.

— Ответь на мой вопрос. — Я скрестила руки на груди, встречая его пристальный взгляд.

— Он был арестован и содержится под стражей.

Значит, сплетни горничной были правдой.

— Освободи его. Сейчас же.

Отец оперся рукой о спинку трона.

— Он будет освобожден после расследования. Я получил сообщение, что вчера твой таркин напал на охранника в саду, который был жестоко ранен твоим мужем. Я не могу спросить об этом охранника, потому что он мертв. Убит прошлой ночью, также в саду. Вместе со многими другими охранниками, работавшими на меня.

— Ты прав. Этот охранник мертв. — Я стянула шарф, чтобы он мог увидеть порез. — Он приставил нож к моему горлу. Так что он заслужил это.

Отец отвел взгляд от моей шеи.

— Я также получил сообщения от своих информаторов о том, что Страж убил генерала Бэннера. Это преступление, которое я не могу оставить без внимания.

— Бэннера убила я. Когда он напал на меня, чтобы отомстить Рэнсому.

— Ты убила самого опытного солдата в Куэнтисе? — Он усмехнулся. — Я не дурак, Одесса.

— Это правда. Хочешь верь, хочешь нет. Мне все равно. — Я протянула руки, обнажив запястья и ожидая, когда на них наденут наручники. — Тебе лучше позвать охранников, чтобы они заковали меня в кандалы и тоже отвели в камеру.

Отец поджал губы.

— Поскольку он принц, я не буду вершить такое правосудие, как обычно. Но он будет изгнан из Куэнтиса. Пока не будут приняты необходимые меры, он будет содержаться в казармах. И как только его прогонят, ты останешься.

— Нет, не останусь. — Я отвернулась, спускаясь по ступеням помоста.

Еще один бессмысленный разговор с отцом.

— Одесса, — рявкнул отец. — Не спорь со мной по этому поводу. Ты будешь делать, как я говорю. Это для твоего же блага.

Я остановилась и медленно обернулась.

— Это ты подговорил стражников? Тот, что был в конюшне, хлестал лошадь. Тот, что у фонтана, пытался украсть моего таркина. Это была твоя идея спровоцировать Рэнсома, чтобы все так закончилось? Что насчет мужчин, которые прошлой ночью чуть не убили Мэй? Мужчин, которые могли нас изнасиловать?

Краска отхлынула от его лица, как будто я дала ему пощечину.

Значит, мужчины прошлой ночью были не его рук дело. Но отец с самого начала преследовал Стража. Все это были жалкие отговорки, чтобы отослать Рэнсома обратно в Туру.

Я уже почти пересекла тронный зал, когда он снова позвал меня по имени.

— Одесса. — Он стоял в центре зала, за его плечом был пустой трон. — Доверься мне.

— Нет. Больше никогда.

Казармы в Росло располагались на самой дальней окраине города, прижавшись к той же каменной стене, что тянулась за замком. Белое здание было невысоким и узким, с коричневой крышей и бирюзовой дверью.

Снаружи они выглядели таким маленькими, что в них едва могли разместиться пять человек, не говоря уже о пятистах. Но внешний вид был просто фасадом для подземной сети помещений, вырубленных в скале.

Это были первоначальные места для переселения жителей города во время миграции, прежде чем под замком были пристроены новые.

Комнаты были тесными. За входом не было ни окон, ни естественного освещения. Неудивительно, что большинство рейнджеров предпочитали жить со своими семьями. Единственным отличием между общими комнатами и тюремными камерами были двери вместо железных решеток.

Охранник, стоявший у входа в камеры, был на пять зиллов богаче, он дал мне фонарь и повел по узкому коридору. Он не спросил, к кому я пришла.

Все камеры, кроме последней, были пусты.

Рэнсом сидел в дальнем углу, прислонившись спиной к грубой каменной стене. Костяшки его пальцев были покрыты засохшей кровью и грязью. Его серебристые глаза сияли, как две луны. Все его тело дрожало, но не от холода, а от закипающей ярости.

Две решетки в его камере были выгнуты наружу, как будто их пнули с такой силой, что они погнулись.

Как долго он здесь пробыл? Сколько человек потребовалось, чтобы посадить его в эту камеру?

— Вот и ты.

— Вот и моя королева.

Я схватилась за поручень.

— Я вытащу тебя отсюда.

— Если я скажу тебе уйти, ты послушаешься?

Я поставила фонарь на твердый каменный пол и села рядом с ним.

Рэнсом закрыл глаза и провел рукой по лицу.

— Из всех женщин в королевстве…

— Эта всегда найдет тебя. Здесь или в тени.

Он с трудом сглотнул, его горло судорожно сжалось. Воротник его рубашки был расстегнут, словно его разорвали. Темно-зеленые вены змеились вдоль его ключиц. Когда он открыл глаза, они были полны сожаления.

— Уходи, Десс.

— Нет, Рэнси. — Я просунула руку сквозь решетку. Он не пошевелился, и я щелкнула пальцами. — Я жду.

Уголок его рта приподнялся, когда он пересек небольшое пространство и прислонился к решетке. Затем его рука обхватила мою и он поднес ее к своим губам. Он прижался лбом к нашим сцепленным рукам, его кожа была лихорадочно горячей.

— Мне жаль.

— Я люблю тебя.

— Не забывай.

Я вздохнула.

— Почему ты не отвечаешь?

— Отвечаю, — он просунул руку сквозь прутья и накрутил локон на мизинец, — тысячу раз на дню.

Он притянул меня к себе и наклонился, чтобы поцеловать в уголок моих губ. Он провел своим носом по всей длине моего, а пальцем по линии моей ключицы и скользнул в ямочку у моего горла.

Тысячу раз на дню.

Зная Рэнсома, это был его способ защитить меня. Он все еще был уверен, что Лисса станет его концом. Что он спасает меня от боли, готовя к неизбежному.

Он потерял надежду.

Может быть, когда-нибудь, когда мы вылечим его, когда инфекция исчезнет, он произнесет эти слова вслух.

Не то чтобы они были мне нужны. Больше нет.

Я налегла на перекладины