Читать книгу - "Я тебя не хочу - Елена Тодорова"

Дима предал. Растоптал. Разорвал.

Я чувствую себя такой маленькой. Внутри меня ни одного живого места не осталось. Все расчленено. Каждая мельчайшая часть пульсирует болью.

Живот тоже ноет. Но мне все равно.

Хочу, чтобы все это закончилось.

Хочу уничтожить этот мир так, как он уничтожил меня.

Прежде чем приступить к следующей записи, делаю новую паузу. Зажимая ладонью рот, дабы сдержать рвущийся из груди плач, иду в ванную. Умываюсь ледяной водой. После того, как холод проникает в поры, становится чуточку легче. По крайней мере, есть возможность дышать, хоть грудь и продолжает сжиматься, будто вот-вот лопнет.

Руки дрожат. Так сильно, словно это начало какого-то страшного неврологического заболевания. Когда выставляю их перед собой, смотреть тяжело. Никак не связано ведь, а вспоминаю о приступе Марка Дмитриевича.

Вновь в спальне запираюсь. Забираюсь с дневником на кровать. Собравшись с духом, ныряю в прошлое Фильфиневичей.

13 июля 1937 г.

Шутка ли… Сегодняшний день еще хуже вчерашнего. Д. выбил дверь в комнату. Заставлял меня поесть.

Юк булсын ул[1]!

Даже по имени его отныне называть не хочу. Дьявол он! Шайтан!

И никакая я не сумасшедшая. Эта женщина пришла к нам домой!

Ни ума, ни красоты… Я просто не понимаю… Как так?

На что я должна теперь ориентироваться? Чем мне жить? Меня разорвали на части. Мужчина, которого я любила больше всех на свете. Зачем мы встретились? Аллах, я не осознаю твоих замыслов.

Забрать Авелию? Уйти? Исчезнуть? Сделать все, чтобы он никогда нас не нашел? А на что я буду жить? И самое главное, где найти силы на детей? Я неспособна заботиться о себе. Все, что я могу , это лежать и плакать. Еще писать — таким образом удается разложить то, что смешалось в голове.

Я не принимала ванну с позавчерашнего дня. Я не расчесывалась. Я не выбиралась из платья, в котором все узнала.

Поразительно. Ведь я любила завивать волосы, наряжаться, краситься…

Хотя, что странного? Все это не имеет смысла, когда твоя душа разорвана на лоскуты.

И снова я делаю остановку.

Как же невыносимо все это читать!

Фразы не такие объемные, какими они могли бы быть, но я чувствую все, что чувствует Альфия. И хоть в каких-то моментах она реально кажется мне обезумевшей, это не умаляет искренности ее переживаний.

17 июля 1937 г.

Не писала три дня. Не могла. Позавчера Д. вломился ко мне в комнату, будучи в каком-то невменяемом состоянии. От него мерзко несло спиртным. И с этим он явился ко мне ,зная, что я не приемлю алкоголь. Меня чуть не стошнило, пока он, шатаясь, словно неся неведомый груз, предъявлял претензии, дескать, я всех бросила… Авелию, его, родню…

Я не считала нужным оправдываться и как-то объяснять тот факт, что мне больно видеть нашу дочь, что я сразу вспоминаю о том ребенке, которого должна родить ему та убогая, что мне невыносимо от мысли, что я могу увидеть в глазах его родителей, наших друзей и близких… Об этом ведь наверняка в курсе все! Уму непостижимо, как муж меня унизил!!! О, Аллах! Я ненавижу не только его, но и всех, кто об этом знает , и даже тех, кому об этом лишь предстоит узнать!

Д. обвинил меня в том, что гордыня застилает мне глаза. Сказал, что я люблю только себя. Шайтан! Он взял меня силой. Изначально именно так! Уже в процессе я поддалась, обманувшись мыслью, что это может что-то исправить. Но после поняла, что с этим действием откололся последний обломок от моего сердца.

Я не хочу жить с этим дьяволом!

Зачем он говорит, что у меня нет выбора?

О, Аллах, прости, но он есть!

Как раньше — уже не будет никогда. Я не забуду. Не полюблю Д. снова. И уж точно я не смирюсь!

20 июля 1937 г.

О, как же меня донимают! Аллах, как я устала! Почему люди считают, что мужчине позволено все, а женщина не в праве себя защищать? Почему ты так завещал, Всевышний? Разве тебе не больно за меня? Моей матери, увы, нет. Она требует немыслимого! Говорит, что мой долг — простить Д. Отец прогремел, что ему стыдно за то, какую тщеславную дочь он воспитал. Ни разу не обидевший меня в детстве, вдруг чуть не ударил! Но в его глазах, в пелене слез, я хотя бы видела то самое сопереживание, в котором так нуждалась. Брат тоже приезжал… Ничего хорошего не сказал.

Д. всех прогнал! Заявил, что мы сами решим эту проблему.

Как же!!!

Он, вероятно, совсем меня не знает.

Не переходя к следующей записи, притормаживаю. Давясь горькими слезами, вспоминаю стремление Ясмин сжечь усадьбу. Дикость, но именно сейчас во мне буйствует идентичное желание.

— Пусть не думает, что тебя некому защитить! — выпалила бабуля, глядя на держащегося в стороне Диму.

— Так… — вздохнула устало. — Я не пойму, ты меня от кого сейчас защищаешь? От маньяка? Или от Люцифера?

— От всех!

— Ясмин…

— Не дай Бог что… — выдала она, прищурившись. — Ни один из них не выживет! И мне даже не нужно будет к ним приходить. Я все на расстоянии сделаю!

Почему у Альфии не было таких близких, которые были бы готовы уничтожить тот мир, который ее раздавил?

Я не говорю, что это как раз то, что следует делать.

Нет. Я против мести.

Мстят ведь несчастные люди.

Именно такой была Альфия, ибо не оказалось ни одного человека, который бы ее поддержал. Достаточно было лишь того, чтобы кто-то один заверил, что готов воевать с ней против всего мира.

21 июля 1937 г.

Мне нужно спрятать свои вещи. Не хочу, чтобы кто-то читал то, что на душе. А защитить себя я не могу. Д. снова приходил ночью. Не понимаю, как он смеет так мучить меня! Никогда не думала, что человек, которому я отдала свое сердце, окажется настолько жестоким.

О, Аллах, он ведь продолжает растаптывать меня, когда я кричу, чтобы оставил в покое!

Бросила ему в лицо все украшения, которые дарил. Даже самое дорогое когда-то — кольцо с фиалкой. Просила никогда так не называть больше! А он продолжал!

Кара иблис! Алла каргышы тэшсен[2]!

Эта женщина ходит по саду, заглядывает мне в окна, а он и дальше все отрицает! Я видела, как у нее вырос живот. Не пойму, как это произошло? Возможно, она не человек?!

Мне очень страшно. Но больше все же противно! Так