Читать книгу - "Я тебя не хочу - Елена Тодорова"

— Моя бабушка не террористка! — орет Фиалка в ответ.

Судя по разъяренному взгляду этого хрупкого, но смертоносного создания, чудо, что еще не вступает со мной в рукопашный бой. В бой не вступает, однако стеклянную бутылку в мою сторону швыряет. У лобешника ловлю.

— Не террористка?! Да. Возможно. Возможно, — протягиваю я с издевкой. — Возможно, я преуменьшил социальный статус твоей бабки! Террористка — слишком мелко! Как прикажешь ее называть? Верховная ведьма?! М? Подходит?

Следующей мне в голову летит сахарница. Ее я тоже успешно ловлю. От продукта тростника приходится отплевываться.

— Ты невероятный придурок! Космический дебилоид!

— Да пошла ты, Шмидт! — горланю, потому что задевает. Именно поэтому в который раз скатываюсь на дно. — Знаешь куда? Помнишь, на чем ты утром так рьяно скакала?

— На твоем рте? — едко высекает она, не оставаясь в долгу.

Около четырех секунд я не нахожу на это ответа. Таймер тикает в моем мозгу в компании со сверчками. Все, что понимаю — багровею. А вследствие чего — стыда или злости — этого не знаю.

— Считаю, что притягивать в ссоры еблю, в которой у нас царит гармония, недопустимо, — отчитываю служанку сурово.

— Да что ты?! — пыхтит она в гневе. — Ты первый начал, Дима!

Это обвинение мне нечем крыть. Тупо обтекаю под прицелом ее бушующих глаз.

— Не кипишуй. Давай спокойно решим.

— Нечего решать, Дима! Я знала, что ты будешь ослить! Особо на тебя не рассчитывала… Взяла у Саламандры отгул. Так что, адьес, амиго! Поеду в СИЗО сама! — проорав все это, Шмидт берет курс на выход.

Глядя ей в спину, лишь сейчас замечаю, что одета она не в форму, а в обычную одежду.

С-с-сука…

Мне, безусловно, поебать, куда она там намылилась…

С-с-сука…

Да кому я пизжу?!

Схватив ключи, вылетаю во двор.

— Дмитрий, — окликает меня мать.

Блядь… Вот только ее не хватало!

— Что, мам? — оборачиваясь, вежливо смотрю ей в глаза.

— Куда ты собрался?

— У меня игра.

С-с-сука… Игра! У меня ведь реально сегодня игра!

— Я хотела бы с тобой поговорить, сын.

— Это срочно? Я спешу.

Лицо мамы выражает замешательство.

— Просто хотела убедиться, что ты не собираешься свидетельствовать против Марка, вспоминая былые времена, — закидывает драматическим тоном. Я молчу, не отрицая, но и не подтверждая ее слов. Тогда она выразительно сгущает краски: — Нашу семью и без того изваляют в грязи. Ни к чему давать людям лишний повод для злословия.

— Лишний повод? — повторяю я со смешком. — Забавно, конечно, звучит. Жаль, что вы не думали о репутации нашей семьи в те самые былые времена. Знаешь, трудно держать лицо в белом, блядь, пальто, когда рожа вся в дерьме!

— Дмитрий! — мать пытается тоном меня вразумить.

Это, естественно, лишь начало долгой тирады, на которую я благополучно забиваю. Сажусь в машину и уезжаю.

Шмидт догоняю, когда она уже тащится с толпой зевак, чтобы сесть вместе с ними в автобус.

Стремно, пиздец… Однако я резко выжимаю тормоз, выскакиваю из тачки и хватаю служанку за руку.

Когда мы встречаемся взглядами, мои горло и грудь обжигает. Не могу сказать, что это за реакция, но пылает жутко. Дышать тяжело. А без кислорода нутро атакуют какие-то спазмы. С ними приходит дрожь.

— Со мной поедешь, — тарабаню далеко не любезно.

Лия поджимает губы. И при мысли, что она сейчас пошлет меня и уедет, скручивает желудок. Блядь… Он, на хрен, болтается, словно обветшавшая тряпка.

Кажется, что все только и делают, что таращатся на нас со Шмидт.

Сказал бы, что похер, никого ведь не знаю. Но нет, не похер. Меня-то все знают! И все же… Похер.

Каждому свое. А свое — не каждому. И свое не в каждом.

Нахрапом токсичную Фиалку беру. Не оставляя ей выбора, тяну за собой к машине.

63

Способна ли она, допустим, влюбиться?

© Дмитрий Фильфиневич

— Посидишь на трибуне, пока я отмотаю все четверти. Это не больше часа времени займет. Ну, лады, с душем — полтора. Максимум два, — раскидываю хронометраж по дороге к стадиону. — Пропустить не могу. Не только мне херово будет. Кирилюк выдрючит пацанов. Так в его ебаном понимании воспитывается командный дух. Мы друг за друга отвечаем. Ну, типа, чтобы не каждый сам за себя и хата с краю.

Черт знает, зачем выкладываю все в таких подробностях, будто делюсь с ней. Мне ведь в упор не нужно участие Шмидт. Конечно, не нужно. Тогда какого хера так бесит ее безучастие? Сидит, блядь, с коленом под подбородком и красит на ноге ногти.

— Езжай, езжай, я че — против? — поддакивает флегматично, выражая абсолютное безразличие к раскрученной мной теме. — Мне-то зачем торчать на трибунах? Терпеть не могу баскетбол, — сообщает между делом. Сдунув упавшие на лицо пряди волос и вскидывает голову, чтобы посмотреть в окно. С прищуром определяет геолокацию. Тем же равнодушным тоном заключает: — На въезде в город выйду. Сяду на троллейбус и доеду до СИЗО.

Я раздраженно жую губы. Напрягая ноздри, тяну носом воздух. Глубоко вдыхаю, рассчитывая, что этот бесхитростный процесс даст какое-то успокоение.

Тщетно.

Отрываюсь от дороги, чтобы впиться в Шмидт въедливым взглядом.

— Что, блядь, значит «Зачем»?.. — толкаю с плохо скрываемым возмущением. — Скажи еще, что не хочешь увидеть меня на поле! — предъява, конечно, исключительно тупая. Согласен. Но выданный ведьмой смех все равно задевает. Само собой рвется стремление напомнить служанке свою чертову ценность: — Я в золотой пятерке. Девахи кипятком ссут, наблюдая за нами во время игры.

Шмидт еще откровеннее хохочет. Тряхнув волосами, откидывает голову. Иронично смотрит из-под ресниц. Я же залипаю на ее полных губах.

С-с-сука…

— У меня мозгов чуть больше, чем у одноклеточного организма, — заявляет, не переставая посмеиваться.

— Твои проблемы, — рублю я агрессивно. Жестко сжимая руль, концентрируюсь на дороге. — Все равно со мной поедешь, Шмидт. Хоть спать там на трибунах ложись, не ебет. Одну в СИЗО не пущу.

— Дима… — протягивает с явным намерением загнуть что-нибудь столь же уничижительное, как и все, что она мне говорит.

— Разговор закончен, — опережаю грубым рыком.

— Первобытный, блин, человек, — выдыхает Лия. — А еще метишь в интеллигенты. Безуспешно.

— Безуспешно? Только ты так думаешь.

— Только я? — повторяя, фыркает. — Ну-ну! Невероятно! Разве что только я тебя знаю!

Не снимаю взгляда с трассы. Не смотрю на Шмидт. Не смотрю.

Выставив локоть в окно, с плохо скрываемой нервозностью постукиваю пальцами по губам.

— Может, и только ты, — роняю приглушенно.

И столько этих «только»… Не счесть.

Игра идет хреново. Нет, победу мы,