Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

терять не стала и сразу одарила меня фирменным ледяным взглядом:

– Так, у нас вообще-то летучка. И не думай, Люк, я прекрасно вижу, когда ты тянешь резину.

– Я не тяну резину, – парировал я. – Я просто бездельничаю в рабочее время. Резину мы начнем тянуть, когда соизволит подключиться остальная команда.

Все еще переживая из-за последствий субботнего побоища, я незаметно опустил глаза и скинул в чат: Да, мне тоже жаль. И следом: Может, пока завяжем со зваными ужинами?

– Я вижу, что ты торчишь в телефоне, Люк, – поймала меня Барбара Кленч. – Ты даже не пытаешься это скрыть.

– Я?! Да ничего подобного! – оскорбился я.

– Твой телефон превосходно отражается в объективе.

Блядь. Вот для чего люди включают эти размывающие фоны.

В «Клубе выживших после званого ужина» тем временем воцарился относительный мир. Дженнифер написала: Нам с Питером тоже очень неловко, а Брайан добавил: Мы с Амандой понимаем, что некоторые наши реплики могли прозвучать резче, чем планировалось. Для этой парочки это было пределом покаяния, практически сеансом групповой психотерапии. И знаете что? Сойдет. Я уже вышел из того нежного возраста, когда пытаешься контролировать форму чужих извинений.

К тому же к звонку присоединилась доктор Фэрклаф, а значит, мне действительно пора было отрабатывать зарплату.

Особенно с учетом ее приветствия, которое – в лучших традициях доктора Фэрклаф – прозвучало так:

– У меня есть ровно семнадцать минут после полудня. Если мы задержимся, у меня сорвется график забора биоматериала.

Я предпочел не уточнять, чьи именно биоматериалы имелись в виду.

– Ладно, – выдохнул я. И сразу пожалел, что не тянул резину усерднее: разговор предстоял паршивый, и пара минут форы мне бы сейчас очень пригодилась. Но планирование никогда не было моей сильной стороной, так что пришлось прыгать с обрыва. – Не хочу разыгрывать классическую драму с хорошей и плохой новостью...

– Ну так и не разыгрывай, – обрубила Барбара Кленч с той агрессивной игривостью, в которую окончательно выродились наши рабочие отношения.

– ...но у меня для вас как раз хорошая и плохая новости, – закончил я.

– И какого рода? – поинтересовался Рис Джонс Боуэн, материализовавшийся на экране секунду назад. – Простите за опоздание, у меня модем застрял в пылесосе.

Алекс воззрился на него со страдальческим видом:

– Стесняюсь спросить, как тебе это удалось?

– О, стандартная история. Прибирался за старым секретером, шнур дернулся, модем выскочил, и не успел я глазом моргнуть, как его засосало в трубу. Прямо как мышь под плинтус.

– Ты имеешь в виду вайфай-роутер? – уточнил я. – И поэтому ты не мог выйти в сеть?

Рис Джонс Боуэн искренне удивился:

– А что же еще я мог иметь в виду?

– Честно говоря, – признался Алекс, – я подумал, ты так ласково называешь своего дружка.

– Нет. – Мало кто на свете умел произносить «нет» с такой сокрушительной, вековой протяжностью, как Рис Джонс Боуэн. – Мой дружок туда бы тупо не поместился.

– Не надо хвастаться, Рис, – упрекнул Алекс.

Рис снова захлопал глазами:

– Я не хвастаюсь. Я говорю, что мой дружок физически не пролез бы в шланг от пылесоса. Он мужчина не то чтобы крупный, но с тех пор, как вышел на пенсию, заметно раздобрел в талии.

– Кажется, ты имел в виду «дружок» в значении «муж», а не «модем», – перевел я.

Доктор Фэрклаф сухо вставила:

– Двенадцать минут.

– Точно, к делу. – Я попытался наскрести остатки профессионализма. – В общем, плохая новость: фонд Сэйнта умывает руки. Они закрывают финансирование, что, переводя на человеческий, означает: лавочка закрывается, нас всех увольняют.

– Хм. Действительно паршивая новость, – заметил Алекс.

– Соответственно, хорошая новость, – подала голос Барбара Кленч, – должна быть просто зубодробительной.

– Ну... – я замялся. – Если это кого-то утешит, я честно боролся до конца. Я ради этого дела устроил приемной дочери незапланированный тур по городу. Да меня, блядь, чуть под арест не упекли, пока я пытался удержать Сэйнта на крючке!

– Люк, выбирай выражения, – осадила Барбара.

Алекс, напротив, ругань проигнорировал и решил меня поддержать:

– И все же Люк выложился на полную. Это делает ему честь, разве нет?

– Ты сделал все, что мог, – согласился Рис Джонс Боуэн. – А это главное.

– Главное, – отрезала доктор Фэрклаф, – это катастрофическое сокращение популяции навозных жуков в Великобритании. Но соглашусь: глупо было ожидать, что Люк в одиночку переломит этот экологический тренд.

– В любом случае, – продолжил Алекс с видом подсолнуха, на который внезапно налетел мороз, – все могло быть и хуже. У Люка же есть для нас хорошая новость, правда?

– Да, – сказал я, запоздало понимая, что в контексте «нас всех вышвыривают на улицу» хорошая новость звучит уже не так гордо. – Хорошая новость в том, что моя матушка согласилась бахнуть свой камбэк-тур на нашем фестивале. Так что финальный аккорд в этом году мы дадим громкий. И... скажем так, есть призрачный шанс, что мы выстрелим настолько мощно, что подачки Сэйнта нам вообще не понадобятся.

– Призрачный шанс? – переспросил Рис Джонс Боуэн.

– Ну, маловероятно, – признал я. – Но, объективно говоря, это наш лучший расклад со дня смерти графа.

– Погодите, – абсолютно предсказуемо встрепенулся Алекс. – А когда это граф умер?

– В прошлом году? – напомнил я. – Ты же сам был на похоронах.

Алекс нахмурился:

– Я бы точно запомнил такое событие. Старина Хилари был другом семьи, между прочим. Хотя его сынок, надо признать, редкостный хам и неотесанная деревенщина.

– Что ж, – подытожил я, – тогда еще одна хорошая новость: нам больше никогда не придется иметь дело с его сыночком-хамом.

Тут на компьютере доктора Фэрклаф – или у нее в организме – что-то пронзительно пискнуло.

– Ноль минут, – объявила она. – Мне искренне жаль, что Проект по исследованию и защите жесткокрылых НАВОЗЖ не доживет до будущих поколений. Но меня отчасти утешает мысль, что когда неизбежное массовое вымирание сотрет человечество с лица земли, таракановые, по крайней мере, нас переживут.

– Не уверен, что это сильное утешение, – заметил я.

– Ну, если ты таракан, то вполне себе, – вставила Барбара Кленч.

– Допустим, – согласился я. – Но я-то, блядь, нет.

Рис Джонс Боуэн задумчиво