Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

были его принципы. И я был почти уверен, что среди них имелся пункт не лгать правоохранительным органам. Но когда пришлось выбирать между будущим Джас и собственной этикой, он выбрал Джас.

Это был не тот выбор, который сделал бы Аттикус Финч. И я был этому невероятно, невероятно рад.

Я долго смотрел на Оливера тем самым щенячьим взглядом. Потом перевел взгляд за него, в окно, в ночь, и заметил, что мы едем какой-то странной дорогой.

Из Хаверинга в Дагенем меньше двадцати минут езды, но Оливер явно решил добавить в маршрут изрядную долю блужданий.

– Джас, – начал он, когда мы свернули в объезд, который выглядел очевидным, если специально его искать. – Куда ты собиралась сегодня ночью?

Она не ответила. Не ответила и через долгое время.

И Оливер просто позволял ей молчать, пока само молчание не стало для нее слишком тяжелым.

– Домой, – наконец сказала она.

– К матери? – уточнил Оливер.

Джас издала неопределенный утвердительный звук.

Некоторое время Оливер просто дал ее словам повисеть в воздухе.

Потом сказал:

– Но ты ведь не попросила полицию связаться с ней. Хотя имела на это право.

Он действовал осторожно. И правильно. По собственному опыту я знал, что Джас испытывала вполне здоровое недоверие к представителям власти и совершенно нездоровое – ко всем остальным. Вытягивать из нее информацию было делом рискованным.

– У нее и без того забот хватает, – пробормотала она.

– В каком смысле? – спросил Оливер.

И снова наступила тишина. И снова Джас первой ее нарушила, выдав лишь половину ответа.

– У нее бывают плохие дни.

Оливер просто повторил ее слова:

– Плохие дни?

– За ней сейчас некому присматривать.

– А кто… – начал я очень осторожно, надеясь не задеть что-нибудь хрупкое. – Кто присматривал раньше?

– Я, – буднично ответила Джас. – И моя бабушка. Пока не умерла. После этого стало хуже.

Я быстро прикинул в уме. «Несколько лет» не было точным сроком, но обычно означало больше двух. Это совпадало с тем, что нам рассказывали на подготовительных встречах перед оформлением опеки.

Проблема всех этих встреч заключалась в том, что они были аккуратными и обезличенными. Даже когда там присутствовали подробности, речь шла о датах, сроках и конкретном дне, когда некая женщина попыталась покончить с собой. Но никогда – о том, как все это выглядело в глазах ее двенадцатилетней дочери.

Оливер продолжал вести машину. Теперь он уже явно кружил по району и выбирал тихие улицы.

После еще одной, более долгой паузы Джас продолжила:

– Она не хотела, чтобы я вызывала скорую. Когда я ее нашла. Сказала, что тогда меня заберут.

– Ты поступила правильно, – ответил Оливер именно с той степенью немедленной уверенности, которая была нужна. Без колебаний, но и не настолько быстро, чтобы это прозвучало поспешно или как чрезмерный протест.

Такой уж он был.

Настолько чертовски принципиальный, честный и прямой, что, когда говорил, что ты поступил правильно, можно было не сомневаться: он действительно так считает.

Даже Джас это знала.

– Все равно забрали, правда? – тихо сказала она.

Я застыл на своем переднем сиденье, понимая, что должен сказать что-нибудь вроде: «Ну, по крайней мере, твоя мама осталась жива». Только гораздо менее идиотским способом. Но я не знал как. И слишком боялся даже пытаться.

Зато одной из причин, по которым наши отношения с Оливером работали и продолжали работать, было то, что мы боялись разных вещей. Там, где для одного начиналась территория «нет, на это я не способен», другой обычно чувствовал себя вполне уверенно.

– Да, – сказал он. – Но это не меняет того факта, что ты, скорее всего, спасла ей жизнь.

Когда мы вернулись домой, Джас сразу направилась к манежу Спада, подхватила его на руки и унесла к себе в комнату.

И хотя это, вероятно, противоречило всем правилам содержания собак и, возможно, всем правилам воспитания детей тоже, ни я, ни Оливер ничего не сказали. Мы просто рухнули в постель. Ну ладно, это я рухнул в постель. Оливер даже после кризиса нашел время снова надеть пижаму.

– Блядь, – сказал я, забираясь к нему в объятия. – Блядь.

– Все будет хорошо.

Он притянул меня ближе.

– Все обязательно будет хорошо.

Я вдохнул запах Оливера и кондиционера для белья.

– Сегодня ты был просто невероятно крут.

– Если ты помнишь, большую часть времени я вел себя совсем не круто.

– Я человек поверхностный. Меня легко впечатлить.

– Главное, чтобы впечатлялся ты именно мной.

– Всегда, – сказал я и тут же почувствовал себя неловко. – Но серьезно, я не представляю, что бы делал без тебя.

– Без меня Джасмин – Джас – вообще не сбежала бы.

– Может быть. А может, и нет. У меня складывается впечатление, что у нас обоих есть свои уникальные способы все испортить в вопросах воспитания.

В темноте я услышал, как Оливер тяжело сглотнул.

– Я не хочу быть похожим на своего отца.

– Ты и не похож. Дэвид Блэквуд не сделал бы сегодня ничего из того, что сделал ты.

– Нет, – согласился Оливер. – Не сделал бы.

Он вздохнул, лениво проводя пальцами вдоль моей спины.

– Я все время пытаюсь найти хоть что-нибудь… хорошее… полезное… значимое в том, как меня воспитывали. Убедить себя, что это научило меня дисциплине, закалило характер или каким-то расплывчатым образом сделало тем человеком, которым я являюсь сейчас. Но мне кажется… – Он осекся и смущенно усмехнулся. – Извини. Наверное, это стоит оставить для психотерапевта.

Я хотел сказать: «Ты можешь рассказать мне все что угодно. Я никогда не стану тебя осуждать, не подведу и не отвергну, потому что люблю тебя сильнее всего на свете». Но я был эмоционально трусливым засранцем. Поэтому сказал:

– Считай это генеральной репетицией.

И, услышав то, что я действительно имел в виду, Оливер поцеловал меня.

Долгим, очень долгим поцелуем. Так, что один долгий момент превратился во множество долгих моментов.

Наконец мы отстранились друг от друга, слегка запыхавшиеся, и посмотрели друг другу в глаза в сером свете уже совершенно определенно воскресного утра.

– Я стану лучше, Люсьен, – прошептал Оливер.

Если бы это сказал кто-нибудь другой – а многие говорили, включая Майлза и моего отца, – я бы только отмахнулся.

Но это был Оливер. Безупречно-несовершенный Оливер Блэквуд. Мой парень-на-всю-жизнь.

Лучший человек